Я и в самом деле приподняла одеяло и ткнула в нижнюю часть живота. Не обнаружив напряжения в области мочевого пузыря — Джейми завопил, потому что ему было щекотно, — я пропальпировала печень, но, к своему облегчению, уплотнений не нашла.
— Спина болит?
— Жопа у меня болит, — проворчал он, покосившись на меня, и сложил руки, защищая живот. — И с каждой минутой все больше.
— Я пытаюсь определить, не повреждены ли почки, — терпеливо объяснила я. — Если ты не можешь писать…
— Да я отлично с этим справляюсь, — заверил он меня, натягивая простыню до груди — на тот случай, если я решу проверить. — Просто оставь мне завтрак, и я…
— Откуда ты знаешь?
— Знаю!
Я скептически посмотрела на ночной горшок, и Джейми, сердито взглянув на меня, пробормотал что-то похожее на «окно». Я обернулась — ставни были открыты, а рама поднята, несмотря на прохладный утренний воздух.
— Что ты сделал?
— Ну, — пробормотал он, защищаясь, — решил посмотреть, смогу ли встать.
— Зачем тебе вставать?
— Хотел проверить, смогу ли. — Он взглянул на меня невинным взглядом младенца, и я, оставив вопросы, перешла к более важным вещам.
— А кровь была в…
— Что сегодня на завтрак?
Джейми перекатился на бок и приподнял салфетку на подносе. Не найдя ничего, кроме молока с хлебом, он взглянул на меня с видом человека, до глубины души потрясенного предательством.
Прежде чем он вновь начал обижаться, я уселась на стул, стоящий у кровати, и напрямик спросила:
— Что не так с Томом Кристи?
Он удивленно мигнул:
— А что с ним такое?
— Не знаю, я его никогда не видела.
— Я сам его уже двадцать лет не видел, — сказал Джейми, потом взял ложку и подозрительно потыкал в хлеб с молоком. — Если у него еще одна голова выросла…
— Ха! — терпеливо сказала я. — Роджера тебе удалось… почти удалось обмануть, но я-то тебя знаю.
Он закатил глаза, потом криво улыбнулся:
— Ага, значит, ты знаешь, что я терпеть не могу хлеб с молоком.
Мое сердце трепыхнулось от его улыбки, однако я постаралась сохранить достоинство.
— Если думаешь шантажировать меня, чтобы получить бифштекс, — забудь! Я все равно выясню, что представляет собой Том Кристи, если понадобится.
Я встала, отряхнув юбки, и сделала вид, что направляюсь к двери.
— Принеси мне овсянки с медом, и я все расскажу.
Я обернулась и увидела, что он ухмыляется.
— Договорились, — согласилась и вновь уселась на табуретку.
Джейми немного помолчал, решая, с чего начать.
— Роджер рассказал мне о масонской ложе в Ардсмуре, — призналась я, чтобы ему помочь. — Вчера вечером.
Джейми бросил на меня удивленный взгляд:
— А откуда Роджер Мак знает? Кристи ему доложил?
— Нет, Кенни Линдси. Но Кристи показал ему какой-то масонский знак, когда приехал. Я думала, что католикам запрещено вступать в масонские ложи.
Джейми приподнял бровь:
— Вообще-то, да. Но Папы в Ардсмуре не было, а я был, и я не знал, что это запрещено. Значит, Роджер тоже масон?
— Очевидно. Но ведь дело не в этом?
Джейми кивнул и отвел взгляд.
— Помнишь сержанта Мурчисона, саксоночка?
— Отлично помню.
Я его встречала только раз, пару лет тому назад в Кросс-Крике. Однако это имя всплывало совсем недавно в другом контексте, и я наконец вспомнила, где его слышала.
— Арчи Хейс рассказывал о нем, или о них. Они — близнецы, и, кажется, один из них стрелял в Арчи у Каллодена.
Джейми кивнул. Его глаза были полузакрыты, словно он смотрел в прошлое, вспоминая дни, проведенные в Ардсмуре.
— Да, хладнокровно пристрелить человека им раз плюнуть. Жестокая парочка. — Его губы искривились. — Единственное, за что я благодарен Стивену Боннету, — что он убил одного из этих гадов.
— А второй?
— Второго убил я.
В комнате вдруг стало очень тихо, словно мы вдвоем перенеслись куда-то далеко от Риджа. Джейми не сводил с меня синих глаз, ожидая ответа. Я глотнула и спросила, удивляясь тому, как спокойно звучит мой голос:
— Почему?
Он отвел взгляд и покачал головой:
— На то есть сотня причин. И ни одной.
Потом потер запястье, словно ощущая вес железных кандалов.
— Саксоночка, я могу рассказать тебе множество историй об их жестокости, и все они будут правдивыми. Мурчисоны охотились за слабыми, избивали и грабили их. Они из тех, кто совершает насилие ради насилия, просто так, потому что нравится. В тюрьме от таких, как они, не скрыться.
Узники Ардсмура должны были трудиться. Они нарезали торф, работали в каменоломнях, таскали камни. Каждую маленькую группу охранял английский солдат с ружьем и дубинкой. Ружье — чтобы предотвратить побег, а дубинка — чтобы поддерживать порядок и наказывать непослушных.
— Было лето. Ты же знаешь, саксоночка, что в Шотландии в это время белые ночи?
Я кивнула. В конце лета в Шотландии, далеко на севере, в канун летнего солнцестояния солнце практически не садится. Оно опускается за горизонт, но даже в полночь небо бледное и молочно-белое, а прозрачный воздух наполнен таинственной дымкой.
Начальник тюрьмы решил воспользоваться этим и заставлял узников работать до поздней ночи.
— Мы не возражали, — сказал Джейми, глядя куда-то вдаль, сквозь таинственную дымку памяти. — Все равно на улице было лучше, чем в камере.
