— Потому что хотели, чтобы мы были мертвыми, — логично ответил Джейми, закатав рукава, чтобы помыть руки в фонтане. — Или кто-то другой этого хочет.
Голову снова пронзило болью, накатила тошнота.
— Стивен Боннет?
— Будь я игроком, поставил бы не колеблясь.
Роджер закрыл глаз, чтобы видеть одного, а не двух Джейми.
— Да вы и есть игрок! Я видел.
Джейми рассеянно провел рукой по спутанным волосам и повернулся лицом к дому. Карина и ее сестры радостно махали из окна.
— Сейчас мне очень хочется знать одно — где находится Стивен Боннет.
— В Уилмингтоне.
Джейми обернулся и хмуро посмотрел на Роджера.
— Что?
— В Уилмингтоне, — повторил Роджер, осторожно открыв второй глаз. Слава богу, вроде бы нормально. — Так сказал Лиллиуайт. Я еще решил, что он шутит.
Пристально посмотрев на Роджера, Джейми сказал:
— Очень надеюсь, что это и правда была шутка.
По сравнению с Фрейзер-Ридж Уилмингтон был просто мегаполисом, и при обычных обстоятельствах мы с девушками сполна насладились бы его прелестью. Однако, зная, на какое задание отправились Роджер и Джейми, мы никак не могли отвлечься.
Медленный ход времени ночью перебивался криками детей, а воображение рисовало такие жуткие картины, какие не явятся и в кошмаре. Просыпаясь, разбитые среди скомканной одежды и несвежих простыней, мы кормили и одевали детей и уходили на поиски хоть какой-то отдушины, пытаясь отвлечься от мыслей на скачках, в магазинах и музыкальных вечерах-конкурсах, которые по разу в неделю устраивали миссис Кроуфорд и миссис Даннинг, две самые известные светские дамы в городе.
Миссис Даннинг принимала на следующий день после отъезда Роджера и Джейми. Между выступлениями музыкантов, игравших на арфе, скрипке, клавесине и флейте, читали стихи — по крайней мере, там это называли стихами, — а галантный мистер Ангус Маккаскилл, знаменитый владелец самого большого кафе в Уилмингтоне, исполнял «Песни, комические и трагические».
Трагические песни, кстати, были намного смешнее комических, потому что во время самых мрачных пассажей мистер Маккаскилл так закатывал глаза, словно читал слова песни внутри черепа. Я принимала соответствующее случаю серьезное выражение лица, но прикусывала щеку изнутри, чтобы не рассмеяться.
Брианна не проявляла подобной учтивости и во время выступлений сидела с таким напряженным и задумчивым видом, что некоторые музыканты приходили в замешательство и, нервно поглядывая на нее, перебирались на другую сторону зала, где отгораживались от злюки клавесином. Однако я знала, что ее поведение никак не связано с представлением, — Брианна мысленно вспоминала ссору, которая предшествовала отъезду мужчин.
Ссора, неистовая и бурная, произошла, когда на закате мы вчетвером гуляли по набережной. Брианна говорила страстно, красноречиво и яростно. Джейми — терпеливо, спокойно и невозмутимо. Я в кои-то веки оказалась упрямее их обоих и держала рот на замке. Я никак не могла принять сторону Бри, ведь я знала, каков Стивен Боннет. Я не стала принимать сторону Джейми — я знала, каков Стивен Боннет.
Каков Джейми, я тоже знала, и хотя от мысли о том, что он намерен разобраться со Стивеном Боннетом, я чувствовала себя так, будто меня подвесили на обтрепанной веревке над бездонной ямой, я все же понимала: вряд ли кто-то может справиться с этим лучше него. И дело было не только в его умении убивать, а в том, что это был вопрос совести.
Джейми — горец. Пусть считается, что за возмездие отвечает Господь, каждый из горцев уверен — без их помощи Господу не справиться. Бог создал мужчину по многим причинам, и в самом начале списка — защита семьи и ее чести. Любой ценой.
Джейми не способен простить и уж тем более забыть то, что Боннет сделал с Брианной. Виной тому не просто жажда мести или то, что Боннет представлял собой постоянную угрозу Бри или Джемми. Джейми считал, что он сам отчасти несет ответственность за зло, которое может причинить в этом мире Боннет — как нашей, так и другим семьям. Однажды он помог Боннету избежать виселицы, и ему не будет покоя, пока он не исправит свою ошибку, — так он и сказал.
— Отлично! — прошипела Брианна, стиснув кулаки. — Значит, ты хочешь найти покой. Просто отлично! А спокойно ли будет нам с мамой, если погибнешь ты или Роджер?
— Ты бы предпочла видеть меня трусом? Или Роджера?
— Да!
— Неправда, — уверенно возразил Джейми. — Ты говоришь сейчас так лишь потому, что напугана.
— Конечно, я напугана! И мама тоже, просто она молчит — считает, что вы все равно не передумаете.
— И правильно считает, — искоса глянул на меня Джейми, слегка улыбнувшись. — Она хорошо меня знает.
Отвернувшись, я разглядывала мачты кораблей, стоявших на якоре в гавани, а ссора тем временем продолжалась.
Роджер наконец положил ей конец.
— Брианна, — спокойно сказал он, когда она замолчала, чтобы отдышаться. — Я не позволю этому человеку ходить по одной землей с моими детьми и моей женой. Так ты благословишь нас — или нет?
