— Ничего не понимаю. — Он встал, развязывая штаны. — Ты говорила, что если у человека была корь и он выжил, то болезнь больше не вернется, потому что осталась в крови. Именно поэтому я не могу заболеть оспой: потому что уже болел ею в детстве.
— Это немного другое, — запнувшись, пробормотала я. После целого дня на спине лошади мне не очень хотелось объяснять разницу между активным, пассивным и приобретенным иммунитетом или антителами и паразитарной инфекцией.
Я обмакнула губку в воду и отжала, наслаждаясь ее мягкой шелковистостью. Из пор вылились струйки мокрого песка, оседая на дне фарфорового таза. От воды губка размякла, но с одного краю прощупывалось твердое место.
— Кстати, о лошадях…
— А мы что, о них говорили? — не на шутку всполошился Джейми.
— Нет, просто подумала, — недовольно отмахнулась я. — В любом случае, что ты собираешься делать с Гидеоном?
— А-а. — Джейми уронил штаны на пол и потянулся. — Ну, стрелять его я пока не буду, все-таки он парень неплохой. Наверное, сперва я его охолощу. Это укротит его нрав.
— Охолостишь? В смысле, кастрируешь? Радикальная мера. Хотя должно помочь… Хочешь, чтобы я этим занялась? — помедлив, неохотно добавила я.
Джеймс изумленно уставился на меня и громко захохотал.
— Нет, саксоночка, не думаю, что холостить жеребца — работа для женщины, пусть даже она хирург.
Что ж, приятно слышать. Я сдавила губку, и из большой поры вдруг выскочила розово-сиреневая ракушка.
— Взгляни-ка! — в восторге воскликнула я.
— Какая забавная штучка. — Джейми перегнулся через мое плечо, бережно трогая перламутровую спиральку большим пальцем. — Интересно, как она попала в губку?
— Наверное, губка нечаянно ее съела.
— Как это съела?
— Губки ведь живые, — пояснила я. — Точнее, состоят из одного желудка. Они всасывают воду и переваривают все, что попадает внутрь вместе с ней.
— Так вот почему Бри называет малыша губкой. Он тоже так делает.
При мысли о внуке Джейми улыбнулся.
— Да, именно.
Я села и спустила с плеч рубашку. В комнате горел очаг, но воздух еще не прогрелся, по груди и рукам побежали мурашки.
Джейми снял с ремня все, что на нем висело: пистолет, рожок с порохом, кинжал, — и сложил на столик. Затем поднял флягу и выразительно выгнул бровь.
Я с энтузиазмом кивнула, и он принялся копаться в вещах в поисках чашки. Раз уж все комнаты были заняты, то наши седельные сумки, а еще свертки и коробки с товарами, купленными на Сборе, свалили прямо в спальне. Теперь на стенах от них плясали горбатые тени, отчего комната превратилась в каменистый грот.
Джейми и сам похож на губку, подумала я, глядя, как он голый, совершенно не стесняясь наготы, роется в вещах. Он принимал все, что попадалось ему на пути, каким бы чуждым или странным это ни было. Дикий жеребец, похищенный священник, служанка на выданье, упрямая дочка или зять-еретик — все, что он не мог изменить или одолеть хитростью, Джейми просто впитывал, как губка — ракушку.
А я, стало быть, та самая ракушка — выхваченная из привычной жизни сильным течением. Раз и навсегда застрявшая посреди чуждых потоков.
Сердце отчего-то кольнуло. Раковина неподвижно лежала на дне таза — изящная, красивая… и пустая. Я медленно поднесла губку к затылку. Теплая вода щекотно побежала по спине.
В общем-то, я ни о чем не жалела. Сама выбрала эту жизнь. И все же порой некоторые мелочи — например, сегодняшняя беседа об иммунитете — напоминали, как много я потеряла. Словно некую часть меня переварили, отчего иногда я чувствовала себя опустевшей.
Джейми наклонился, бесстыдно выставляя напоказ голые ягодицы. Это зрелище вмиг развеяло грустные мысли. Зад у него был подтянутый, округлый, с золотисто-красным пушком, блестящим в свете очага. Между бледными ногами проглядывала мошонка.
Он наконец нашел чашку и наполнил ее до половины. Повернулся, чтобы вручить мне, — и удивленно наморщил лоб, заметив, как пристально я его разглядываю.
— Что такое? Что случилось, саксоночка?
— Ничего.
Видно, это прозвучало не слишком убедительно, потому что Джейми нахмурился.
— Ничего, — повторила я уже веселее. Взяла чашку и приподняла ее в знак благодарности. — Просто задумалась.
Он улыбнулся в ответ.
— Да? Не надо так много думать на ночь, саксоночка. Станут сниться кошмары.
— Пожалуй, ты прав. — Я пригубила содержимое чашки. Как ни странно, там оказалось вино, причем на удивление хорошее. — Ты где это взял?
— Отец Кеннет дал. Это вино для церкви, но не освященное. Он сказал, пусть лучше мне достанется, чем отберут люди шерифа.
На лицо Джейми набежала легкая тень.
— Как думаешь, с ним все будет хорошо? — спросила я. Люди шерифа мало походили на слуг закона — скорее уж на головорезов, которых сдерживал лишь страх перед Джейми.
— Надеюсь. Я сказал шерифу, если со святым отцом что случится, он и его люди ответят.
Я молча кивнула, потягивая вино. Если Джейми узнает, что отца Донахью обидели, он и впрямь заставит шерифа дорого заплатить. На душе стало тревожно — не время сейчас наживать врагов, а шериф графства Ориндж обещает быть серьезным противником.
