Судя по вс ему, бывший начальник Белогорского военного госпиталя занимал в административно-воровской иерархии колонии далеко тне последнее место. Числившись в нарядной, он свободно разгуливал по территории лагеря, а также регулярно навещал санчасть.
Болотов охотно давал консультации по изготовлению зубных протезов и время от времени делал аборты местным бабам из поселка, которых абсолютно спокойно проводили в зону контролеры-сверхсрочники.
Но чаще всего он подолгу засиживался в кабинете у какого-нибудь опера - за чашкой ароматного кофе и неторопливой беседой.
Дружил Валерий Николаевич и с Булыжником. Встречались они, как правило, в клубной библиотеке, где для "смотрящего" был оборудован некий уютный уголок.
Любил старый вор на досуге классиков почитать. Особое внимание уделяя литературной критике, цитировал он иногда Белинского:
- Сколь много может сказать образованный человек о том, что в сущности своей не стоит даже выеденного яйца!
Как-то, отправляясь на встречу к негласному повелителю зоны, Валерий Николаевич пригласил с собой Рогова. Было это накануне какого-то праздника - то ли государственного, то ли религиозного... В общем, Булыжник организовал для узкого круга братвы застолье.
По воровскому обычаю сначала чифирнули, запустив по кругу большую алюминиевую кружку и закусывая селедкой горечь во рту после каждого "хапка". Затем принялись за еду: поджарка с картофелем, колбаса, шпроты.
На столе появилась водка.
Рогов перебрал - отвык от спиртного, давно не употреблял. Придя в себя, он с трудом поднял отяжелевшие веки и увидел прямо перед собой прапорщика Коваленко. Тот, развалившись в кресле, прихлебывал из стакана водку.
Рогов встрепенулся, пытаясь поднять голову, но старший контролер остановил его небрежным жестом:
- Сиди, сиди...
- А поверка? Как же?
- Ничего. Я тебя отмечу.
И Рогов сразу же успокоился, обмяк, прислушиваясь к застольному разговору.
Булыжник и Болотов спорили о политике. Потом перешли на современную литературу, с неё - на живопись и иконы...
С того вечера Виктор, помимо своих официальных производственных обязанностей, стал выполнять в своем конструкторском бюро и некоторые заказы "от братвы". Чаще всего речь шла о замерах и вычерчивании деталей для новых моделей пистолетов - хотя цех под "литейкой" закрылся, штучное производство оружия не прекращалось.
Кстати, некоторое время заказы ему передавал тот самый Толик, с которым Рогов познакомился ещё в камере Благовещенского следственного изолятора. Фамилия этого довольно известного вора была Бабарчак, они почти подружились, но вскоре Толика из-за болезни легких перевели в лагерную санчасть.
И Виктор стал встречаться непосредственно с Булыжником...
Придерживая рукой "семейные" трусы - резинка ослабла - Виктор заглянул в уборную. Чистота, порядок... Привычный, вьедливый запах хлорки вперемешку с табачным дымом.
На подоконнике, уткнувшись лбом в покрытое инеем, треснутое стекло сидел Славка по прозвищу Дядя. Со стороны могло показаться, что выбрав с усталости неудобное место он просто спит, но первое впечатление было обманчивым.
Славка не спал - по щекам его неторопливо струились слезы.
- Дядя, ты чего тут?
- Оставь, Витек. Отвяжись.
Рогов почувствовал некоторую неловкость. Ну, действительно, в самом деле? Мало ли что у человека случилось! Зачем в душу-то лезть...
Однако, оставить приятеля в таком состоянии он не мог. Подошел, участливо обнял Дядю за плечи:
- Ну, старик, перестань. Случилось чего?
- Да, Циркач. Случилось.
Шипов отер ладонью слезы и вздохнул:
- Сигарету дашь?
- Конечно, конечно... Сейчас!
Неловко переставляя обутые в большие шлепанцы ноги, Виктор вернулся в спальное помещение. Но когда он принес пачку "Родопи", которую выменял недавно у педерастов на пачку чая, Дядя был не один.
Приятель Рогова уже не сидел на подоконнике, а подбоченясь возвышался над крайним "толчком".
- Ты-то чего здесь шаркаешь? - Сверлил он взглядом ночного уборщика, Серегу Арефьева.
- Завхоз прислал, - начал оправдываться тот. - Наутро проверка из режимной части ожидается... И медик тоже.
Но Арефьев попался Дяде под горячую руку:
- Закинь эту швабру на хер! И чтобы я её больше под своим носом не видел, понятно?
Вид у него был грозен, поза тоже не предвещала ничего хорошего.
- Хорошо, хорошо, Слава.
- Что сказано? Я, может, срать сейчас сяду, - не мог угомониться Шипов. - а ты будешь здесь взад и вперед: шарк-шарк...шарк-шарк...
- Не-не, Слава! Вот, видишь? Уже и нету... - с перепугу уборщик выбросил швабру вместе с тряпкой в открытую форточку.
- Эх ты, ни хера себе! - Послышалось в тот же миг за окном. - Ну, падлы... Уложу навзничь!
И вскоре в отрядный сортир вломился взмыленный, с перекошенным от злобы лицом сержант Еремеев. Он по долгу службы производил ночной обход, и очутился не в нужном месте и не в нужный час - угодил под летящую швабру.
- Кто? Кто меня этой... Почему не спите? Куда старший дневальный смотрит?
- А какого... ты под окнами шляешься? - Гаркнул в ответ Дядя. - Не видишь, что ли? Уборкой человек занят, влажной.
Арефьев виновато пожал плечами:
