- Кто старое помянет... - протянул со своего места Валерий Николаевич. - Кто старое помянет, тому не только глаз вон. Тому я вообще не завидую!
- Ясно, щенки? - Рявкнул "авторитет". - Не слышу!
Курьев наклонил голову:
- Понял.
Вслед за ним вынужден был кивнуть и Рогов:
- Понятно.
- Вот и ладушки... Валерий Николаевич, осталось у нас хоть по стопочке? Отлично! Разливай. Выпьем за встречу.
- За мирное сосуществоание, так сказать, и взаимовыгодное сотрудничество, - поддержал тост Болотов...
Глава 3
Жирная, сытая муха, обалдевшая от тепла и обилия пищи, долго описывала в воздухе замысловатые крендели, но в конце концов с омерзительным жужжанием брякнулась на стол.
Заелозила, закувыркалась...
Виктор подождал немного - и прихлопнул насекомое свернутым в трубочку журналом:
- Достала, тварь!
Он сунул орудие убийства обратно в сумку и вздохнул.
Витебский вокзал, сумрачный и неопрятный, Рогову никогда особо не нравился. Стоя в буфете над чашкой общедосупного кофе, он с сомнением посмотрел на иссохшийся в углу тарелки пирожок: зря, наверное, взял. Потом перевел взгляд на электронное табло...
Поезд отходит почти через два часа. Билеты должен заранее принести Курьев, но даже до их встречи времени оставалось ещё более чем достаточно.
- Извините...
- Да, пожалуйста.
Мимо Виктора к свободному месту за столиком протиснулся ефрейтор-пограничник, и в памяти сразу же всплыла похмельная рожа Ройтмана. Эх, Пашка...
Дома, в квартире на Московском сегодня утром его не оказалось, поэтому Рогов для очистки совести отправился прямиком к брату на службу.
Дежурный Виктора узнал по прежним визитам и пропустил на удивление легко:
- За Ройтманом? - Понимающе кивнул он куда-то в сторону музея.
- Ага. За ним.
- Давно пора! У нас тут такой кипешь идет... Забирай братана скорее, а то в конце концов нарвется.
- Случилось что-то?
Дежурный отмахнулся:
- Да, бля, хрен их разберет, начальников! Пропадают куда-то один за другим, а нам отдуваться.
- Как пропадают?
Но собеседник уже торопил, оглядываясь в торону лестницы:
- Не отсвечивай, давай быстро!
Рогов без разговоров шмыгнул мимо него, миновал коридоры и оказался в музее. Павла он застал в положении не только непотребном, но и не удобном: Ройтман сидел посреди комнаты, на самом верху высокой, шаткой стремянки и больше всего походил на ощипанного петуха. Из одежды на прапорщике имелись только трусы казенного образца, а щетина, блуждающий взгляд красных глаз и опухшие веки свидетельствовали о многодневном запое.
- Пашка?
- А-а, привет! - Узнал Виктора брат. - Йоб-теть... На похоронах, что ли, был?
- На каких? - Не понял Рогов.
- У Карлы! - Захохотал директор музея и наконец-то свалился со стремянки на пол.
Виктор с трудом прислонил его к стенке:
- Ты чего, Паша? Упился вконец? И Карла, что ли?
Но Ройтман уже не обращал на него внимания и озабоченно тер ушибленное при падении колено:
- Бейте, фашисты проклятые! Все равно ничего не скажу...
- Тьфу, перепугал! Пьяница.
- Да пошел ты, - отмахнулся Павел. Но тут же потерял равновесие и встав на четвереньки залаял на пыльный стенд с фотографиями членов политбюро.
Потом он заплакал:
- Ну на хрена, Витек? На хрена вы старика грохнули?
- Паша, успокойся... Уймись!
Глаза Ройтмана округлились:
- Ну? Кто теперь следующий? Я?
Директор музея взвизгнул и с неожиданным проворством подскочил с грязного пола:
- Давай, братан! Чего тянешь? Мочи, вам же свидетели не нужны!
- Да ты чего? - Разволновался Виктор. - Ты чего? Совсем уже сбрендил... На вот, водички выпей.
Но Павел уже разошелся:
- Ну, что? Как кончать меня будешь? Может, веревочкой удавишь? Сейчас... Сейчас, я тебе подсоблю!
Ройтман забегал из угла в угол, по пути обрывая со стен плакаты, фотографии и лозунги. Натолкнувшись на шифоньер, опрокинул его, с мясом вырвал последнюю дверцу и замер, ехидно поглядывая на брата:
- Нету веревочки!
- Слушай, успокойся.
- Не-ет... - Павел подскочил к столу:
- А что, если этим? Прямо так, в брюхо?
Виктор взглянул на предмет, подхваченный братом из нагромождения бутылок, обьедков и мятых номеров газеты "На страже Родины":
- Это что? Стой!
В дрожащей, вялой руке красовался клинок - тот самый, его клинок, обломок сабли, который Виктор возил с собой в машине до кровавой схватки с Курьевым.
- Откуда? Это... это же мое! Откуда?
Павел обмяк, устало присел на край опрокинутого шифоньера и ответил без интереса:
- Хрен знает. Нечем было банку открывать, вот я у шефа в кабинете по ящикам и пошарился.
- У какого шефа?
- У Спиригайло. У Семена Игнатьевича, мать его в душу...
К сожалению, толку от их дальнейшей беседы было немного.
В происходящем Ройтман разбирался ещё хуже брата. Он просто-напросто был напуган до полусмерти и не знал даже того, что уже оказалось известно Виктору.
- Может, Спиригайло квартиру у тебя оттяпать хочет? - Осенило Павла. На него, гада похоже!
- При чем тут квартира? - Поморщился Рогов. - Вряд ли...
Напоследок, перед самым уходом из музея, брат припомнил, что на их частых, особенно в последнее время, совместных пьянках Семен Игнатьевич то и дело интересовался иконой.
- Какой иконой?
