Следя за перемещениями капитанского пальца по расстеленной на столе карте, Кесри видел, что планировка города напоминает купол с основанием у Жемчужной реки на юге и вершиной у горной гряды на севере. Макушку сего купола венчал этакий шпиль – пятиэтажное сооружение под названием Башня Умиротворение моря. Неподалеку от нее, но уже за пределами городской стены, на холмах стояли небольшие бастионы: три круглые и один, самый большой, что был прямо напротив башни, четырехугольный.
Все эти форты защищены слабо, сказал капитан. Китайское командование абсолютно уверено, что наступление англичан пойдет с юга, и потому все свои войска сосредоточило на берегах Жемчужной реки. Но генерал Гоф приготовил сюрприз – атаку с двух сторон. Небольшой отряд высадится на берег у Тринадцати факторий якобы с целью отбить иноземный анклав. Но основные силы поднимутся до озера Белый Лебедь на западной оконечности цитадели, свернут на север и по рукаву Жемчужной обойдут город, завершив маневр высадкой у деревни Цинпу. Оттуда до бастионов на холмах четыре мили сельских угодий с редкими поселениями и без всяких линий обороны. После захвата фортов город окажется беззащитен: всего одна батарея на северных высотах будет держать под контролем весь Гуанчжоу.
В этой операции задействованы две тысячи четыреста бойцов, а также вспомогательные части и обозники. Ударные силы делятся на четыре бригады; сто двенадцать бенгальских волонтеров, двести семьдесят три камеронианца и двести пятнадцать солдат 37-го мадрасского полка входят в состав четвертой.
– Есть вопросы, хавильдар?
Кесри беспокоило только одно: из опыта общения с камеронианцами он знал, что те не слишком обрадуются объединению с сипаями, и потому неизбежно возникнут трения. Все остальное – тщательная тактическая разработка, подробная карта, скрупулезный расчет численности войск – говорило о детально спланированной операции в духе британцев и вселяло уверенность в победе. Может статься, этим боем закончится вся кампания, и тогда сипаи, получив достойное вознаграждение, вернутся домой.
– Когда погрузка на десантные суда, сэр?
– Завтра в час пополудни.
Кесри удивился необычному сроку начала большой операции.
– Почему так поздно, сэр?
– Никак ты забыл, хавильдар? – усмехнулся капитан. – Завтра – 24 мая, день рождения королевы Виктории. В полдень будет салют.
Кесри, и впрямь запамятовавший знаменательную дату, обрадовался напоминанию, поскольку в праздники сипаям полагалось особое “жидкое довольствие” в виде грога.
Похоронами Фредди пришлось заняться Ширин и Задиг-бею, поскольку больше было некому.
Они сразу решили, что погребение пройдет по китайскому обряду, как того, уверил Задиг, желал бы покойный. Что касаемо места, Ширин предложила похоронить Фредди рядом с отцом.
– А что скажут Диньяр и другие парсы? – Задиг недоуменно вскинул бровь. – Вдруг они будут против, поскольку Фредди не из их общины?
– Пускай возражают. Главное, Бахрам был бы доволен. Хоть после смерти он признает Фредди сыном, чего не мог сделать при жизни. Будет правильно, если мальчик упокоится рядом с ним.
– Верно, – согласился Задиг. – Такова была бы воля Бахрам-бхая.
Они решили устроить похороны в тот же день. Тело долго пролежало в воде, и жара не позволяла оттягивать с погребением. Кроме того, завтра на острове будут отмечать день рождения королевы, и поди знай, какие возникнут осложнения.
Поскольку Задиг и Ширин ничего не знали о китайском обряде, организационные хлопоты легли на плечи старика, квартирного хозяина Фредди. Он раздобыл гроб, который обклеил желтой и белой бумагой[102], нанял тележку, могильщиков и плакальщиц.
На подготовку ушло время, и гроб с надлежаще прибранным покойником закрыли только к вечеру.
Солнце уже валилось за горизонт, когда процессия вышла из деревни. По дороге Задиг обратился к Полетт:
– Нет ли вестей от Дрозда?
– Недавно получила письмо, он в Индии, – кивнула Полетт. – На Чусане Дрозд сильно захворал, и его переправили в Калькутту… – Она осеклась и показала на баркас, причаливший к берегу: – Смотрите-ка, миссис Бернэм…
Тележку отправили вперед, а Задиг, Полетт и Ширин дождались гостью.
Несмотря на жару и большую влажность, миссис Бернэм была в перчатках и шляпе с вуалью, сменив, правда, белый цвет на черный. Она оцепенела, увидев, что все другие в одежде светлых тонов.
– Господи боже мой! – Миссис Бернэм прижала ладонь ко рту. – Я выставила себя дурой? На похоронах китайцы не одеваются в черное? Мне съездить переодеться?
– Не надо, это мелочи, – сказала Ширин. – Важно, что вы здесь.
Миссис Бернэм пожала ей руку.
– Иначе и быть не могло, дорогая, я приехала, как только узнала.
Все поспешили за тележкой, ушедшей далеко вперед.
Старую тропу от деревни расширили и вымостили, завтра эту дорогу поименуют в честь королевы; работы еще не закончились – бригады рабочих устанавливали мильные столбики и сгребали мусор.
Тележка остановилась на гребне холма перед спуском в Долину Счастья, с дальнего края которой надвигалась грозовая туча.
– Сейчас ливанет, – сказал Задиг-бей. – Надо где-то переждать.
