– Нет, мадам! Этот допрос абсолютно беззаконен, и я вам не подчинюсь! Желаю доброй ночи!
Захарий шагнул к двери, но его догнал голос миссис Бернэм, в котором звенела угроза:
– Попомните, мистер Рейд, что ваш отказ от лечения вынудит меня передать доктору Олгуду все имеющиеся сведения о вашей болезни. И я не сомневаюсь, что, узнав о происшествии на балу, он сочтет необходимым оповестить соответствующие органы.
Захарий резко обернулся:
– То есть вы обратитесь в полицию?
– Да, если будет нужно.
– Но это же просто чудовищно, мадам!
– Отнюдь, это вовсе не столь чудовищно, как оскорбление моей стыдливости на балу и в комнате для рукоделия. Иль вы забыли, что в данной ситуации я – жертва? Я бы не исполнила свой долг перед женским полом, если б не приложила все силы к тому, чтоб более ни одна дама не пострадала от подобных оскорблений. Согласитесь, это вопрос общественной безопасности.
Переминаясь с ноги на ногу, Захарий отер рукавом лицо в бисеринах пота. Заметив, что он колеблется, миссис Бернэм не преминула усилить натиск:
– Разумнее пересмотреть ваше решение, мистер Рейд. Стоит секунду поразмышлять об имеющихся у вас вариантах, и станет очевидным, что лучший из них – мой опрос. И все это вам же во благо, не правда ли?
Захарий сник, словно из него выпустили воздух. Волоча ноги, он вернулся к креслу и налил себе бренди.
– Так что вы хотели узнать, миссис Бернэм?
В тот день, когда полк закончил марш к месту своей постоянной дислокации в Рангпуре, Кесри не возглавлял походную колонну. Его роту нарядили в тыловое охранение, что означало необходимость дождаться окончания погрузки палаток и боеприпасов на телеги и мулов, а затем медленно двигаться вслед за повозками с больными и ранеными. Лазарет часто останавливался, дабы санитары обиходили своих подопечных, и тогда арьергардная рота выставляла посты охранения от бандитов и грабителей.
Обычно переход старались закончить до наступления дневного зноя. Но лишь головные части колонны пользовались этим благом, а вот арьергард продолжал движение и в самое пекло. Из-за железных каркасов киверов, накалившихся под полуденным солнцем, сипаям казалось, будто им нахлобучили кипящие котелки.
Кесри, старше всех в роте, переносил поход тяжелее своих солдат, которые были почти вдвое моложе его и не обременены таким множеством старых ран. Заботясь о себе, после обеда он объявил долгий привал, чтобы переждать жару. Разомлевшие на отдыхе сипаи двигались еле-еле, и марш возобновился уже на закате. Когда впереди замаячили огни военного городка в Рангпуре, был поздний вечер; тужурка Кесри вся пропиталась потом, толстый слой пыли, осевший на влажную ткань, напоминал штукатурку.
До лагеря оставалось около мили, и тут вдруг из тьмы вынырнул Пагла-баба.
– Поспеши! – крикнул он, цапая Кесри за руку. – Субедар ждет тебя прямо сейчас!
– Зачем это?
– Не ведаю, тебе приказано срочно явиться в его палатку. Там уж собралось начальство – джамадары, хавильдары, найки.
– Много их?
– Человек девять-десять.
Кесри насторожился. Подобное собрание туземных командиров было событием необычным и в лагере, и в городке. Английские офицеры категорически запрещали этакие сборища, полагая, что они приводят к заговорам и мятежам. Собрания допускались только с одобрения адъютанта, но позволяли их крайне редко, и лишь для решения семейных и кастовых вопросов. И потому совещание в столь позднюю пору было чем-то неслыханным.
Пагла-баба прямо-таки читал мысли Кесри.
– Субедар получил разрешение адъютанта, – сказал он. – Похоже, дело сугубо семейное, приглашены только близкие родственники. Встречают гостей, проделавших долгий путь из деревни под Гхазипуром.
– Тебе эти гости знакомы?
– Только один. Он и твой родственник – брат Хукам Сингха.
– Чандан Сингх?
– Он самый. Деверь твоей сестры Дити, верно?
– Да. Что он здесь делает?
– Не ведаю. Поторопись, Кесри!
Миссис Бернэм глянула свои записи.
– Если помните, я спросила, когда впервые проявились симптомы вашего недуга.
Захарий опорожнил стакан и снова себе налил.
– Кажется, лет в двенадцать-тринадцать.
– Они возникли сами по себе или от общения с другой жертвой?
Захарий выпил залпом.
– Дружок Томми научил.
Карандаш порхнул над страницей и замер. Миссис Бернэм прокашлялась.
– Позвольте узнать, мистер Рейд, знакомы ли вы… с действом, которое Божественное провидение замыслило как священный акт продолжения рода.
Захарий тоже откашлялся.
– Если вы спрашиваете, познал ли я женщину, мой ответ – да.
– И сколько же, осмелюсь спросить, вам было лет, когда вы впервые вступили в интимную связь?
Захарий налил бренди в оба стакана.
– По-моему, шестнадцать.
– И кто была эта женщина?
– Шалава, если вам так интересно.
– В смысле, женщина с улицы?
Захарий фыркнул.
– Скорее, из дома. Публичного.
– Вы часто бывали в этих домах, мистер Рейд?
– Раза четыре или пять, не помню.
– Понятно. – Миссис Бернэм глубоко вздохнула и, помолчав, спросила: – И только с этими женщинами вы… совокуплялись?
– Да.
– Мистер Рейд… – Миссис Бернэм покашляла и пригубила бренди. – Чрезвычайно важно, чтобы вы были со мной откровенны.
Захарий вскинул бровь.
