— Носить тяжело, но в бою скажешь спасибо. Он защитит твою голову.
По очереди примерив кивер, рекруты не проронили ни слова: тяжеленная штуковина наглядно уведомила, насколько их новая жизнь будет отлична от прежней.
Близилась годовщина смерти учительницы английского, и Ширин все больше нервничала из-за условленной встречи с Задигом Карабедьяном. Оглядываясь назад, она не могла понять, почему так легко согласилась свидеться с ним, не имея ни малейшего представления о его целях.
Прежде ей бы и в голову не пришло встречаться с незнакомым, по сути, человеком, ничего о ней не знающим. Если родные, в том числе дочери, проведают о тайном свидании, не избежать долгих неприятных разговоров. Однако она помнила, как тепло отзывался муж о своем старинном друге, и его появление казалось весточкой, посланной Бахрамом из могилы.
Церковь Богоматери Славы отстояла от дома Мистри недалеко, но пеший визит туда, хоть и в сопровождении слуг, вызвал бы пересуды, и потому Ширин попросила у братьев коляску. В день встречи она себя похвалила за это, ибо с утра небо набрякло тяжелыми тучами.
Дождь полил, едва коляска подъехала к церковным воротам. К счастью, грумы были к тому готовы, и под зонтиком один проводил Ширин до дверей храма. Оставив слугу дожидаться в крытой галерее, она купила свечи и вошла в церковь. Внутри было сумрачно: в непогоду высокие окна закрывали ставнями, и свет исходил лишь от редких мигающих ламп.
Лицо Ширин было скрыто ажурной шалью, которую она всякий раз надевала, выходя из дома. Сквозь дырочки накидки Ширин разглядела высокую фигуру на скамье в центре храма. Придерживая зубами вуаль, она медленно двинулась по проходу и, поравнявшись с тем человеком, на секунду остановилась, удостоверяясь, что перед ней Задиг-бей. Чтобы и он ее узнал, Ширин отвесила легкий поклон и показала на дальний угол за колонной. Задиг кивнул, и она прошла к алтарю.
У нее дрожали руки, но она, приказав себе успокоиться, зажгла и поставила свечи. Затем медленно двинулась туда, где в тени угадывались контуры рослой фигуры. Усевшись на почтительном расстоянии от нее, сквозь накидку Ширин прошептала:
— Здравствуйте, господин Карабедьян.
— Доброго утра, биби-джи.
Барабанивший по крыше дождь был очень кстати — мешал подслушать их разговор.
— Говорите, Задиг-бей, времени мало, — все так же шепотом сказала Ширин. — На улице меня ждет коляска. Если нас с вами застанут, разразится скандал. Зачем вы хотели меня видеть?
— Да-да… сейчас… — как-то неуверенно откликнулся Задиг, но потом и вовсе смолк. Пришлось снова его подтолкнуть:
— Ну? В чем дело?
— Простите, биби-джи, — промямлил он. — Трудно говорить об очень личном, особенно когда…
— Что?
— Когда не знаешь, с кем говоришь.
— То есть? — удивилась Ширин. — Я вас не понимаю.
— Я видел ваш портрет в кантонской квартире Бахрам-бхая, но вряд ли узнал бы вас, если б встретил на улице. Есть вещи, о которых нелегко говорить с тем, кому никогда не смотрел в глаза.
Ширин почувствовала, как кровь бросилась в лицо. Завозившись с накидкой, она живо вспомнила иное время, когда открыла свое лицо незнакомцу. Это было в день ее свадьбы: она сидела во главе стола и была охвачена таким смущением, что не могла поднять головы, как будто придавленной безмерным грузом. Как ни старалась, не было сил взглянуть на мужчину, с которым предстояло провести всю жизнь. В конце концов за дело взялась мать и запрокинула ей голову. Много лет спустя то же самое Ширин проделала со своими дочерьми. И сейчас она вновь ощутила себя девушкой, впервые открывающей лицо перед мужчиной.
В этом чувстве было что-то непристойное, и она поспешила его изгнать. Ширин подняла накидку и увидела, как удивленно округлились глаза Задига. Потом она отвернулась, а собеседник ее изумленно воскликнул:
—
— В чем дело, Задиг-бей?
— Простите, пожалуйста, я не ожидал…
— Чего?
— Что вы так молодо выглядите…
Ширин напряглась.
— И что?
Задиг кашлянул в кулак.
— Портрет, что я видел у Бахрам-бхая, не передает вашей красоты.
Ширин взглянула испуганно и опустила накидку.
— Не надо, Задиг-бей.
— Виноват.
— Ничего. Однако поспешите объяснить, почему вы просили о встрече с глазу на глаз.
— Да-да, конечно. — Словно в нерешительности, Задиг сложил руки на коленях и откашлялся. — Не знаю, правильно ли я поступаю… такое поведать нелегко…
— Не тяните!
— Помните, давеча вы сказали, что Бахрам-бхай не оставил сына, который занял бы его место?
— Да, помню.
— Я подумал, вам следует кое-что узнать, и потому попросил о встрече.
— Говорите.
Задиг звучно сглотнул, от чего скакнул кадык на его тощей морщинистой шее.
— Видите ли, биби-джи, дело в том, у Бахрам-бхая
Слова эти не вызвали отклика — Ширин подумала, что ослышалась из-за громко барабанившего дождя.
— Простите, я не разобрала, что вы сказали.
Задиг поерзал на скамье.
— Это правда, биби-джи. Бахрам-бхай породил мальчика.
Ширин помотала головой и, путаясь в словах, затараторила:
