— Несчастный случай, биби-джи. Печально, что произошло это на корабле, который хозяин так любил. «Анахита» стояла на якоре возле острова Гонконг, что неподалеку от Макао. В тот день мы только что прибыли на шхуну, распрощавшись с Кантоном. Все улеглись пораньше, а вот сет-джи бодрствовал. Наверное, он прогуливался по палубе. Было темно, он, видимо, оступился и упал за борт.
Ширин слушала внимательно, не сводя взгляда с рассказчика. По опыту прежних утрат она знала, что состояние этакой отрешенности не продлится долго — вскоре чувства захлестнут, затуманив рассудок. Пока голова ясная, надо вызнать, что же там произошло.
— Он прогуливался по палубе?
— Да, биби-джи.
Ширин нахмурилась. Она прекрасно знала «Анахиту» с момента закладки киля, сама выбрала ей имя в честь зороастрийской богини вод и лично надзирала за мастерами, вырезавшими ростру и украшавшими интерьер.
— Значит, он поднялся на квартердек, верно?
Вико кивнул:
— Да, биби-джи. Обычно там он и прогуливался.
— Но если он упал с квартердека, кто-нибудь услышал бы всплеск — вахтенный ласкар или на соседних кораблях.
— Да, рядом было много судов, но никто ничего не слышал.
— Где его нашли?
— На острове, биби-джи. Тело вынесло на берег.
— Была ли траурная церемония? Как вы поступили?
Вико мял в руках шляпу.
— Мы устроили погребение, биби-джи. Там было много парсов, среди них нашелся
— А почему не в Макао? — встрепенулась Ширин. — Разве там нет кладбища парсов?
— Это было невозможно, биби-джи, — сказал Вико. — На материке случились беспорядки. Британский представитель капитан Эллиотт издал указ, предписывающий всем английским подданным воздержаться от посещения Макао. Потому-то «Анахита» и бросила якорь в бухте Гонконга. Нам ничего не оставалось, как похоронить хозяина на острове. Можете справиться у господина Карабедьяна — вскоре он прибудет в Бомбей и заглянет к вам.
Ширин ощутила волну горя, вздымавшуюся в душе.
— Вы хорошо обозначили могилу? — спросила она.
— Да, биби-джи. Остров немноголюден и очень красив. Хозяин лежит в чудесной долине. Место выбрал его новый секретарь.
— Я не знала, что у мужа был новый помощник, — рассеянно сказала Ширин.
— Прежний секретарь умер еще год назад по пути в Кантон, и сет Бахрам нанял нового, образованного бенгальца.
— Он приехал с тобой? Я хочу его увидеть.
— Нет, биби-джи, он остался в Китае и поступил на службу к американскому купцу. Насколько я знаю, сейчас он обитает в чужеземном анклаве Кантона.
Я жалею лишь о том, что завести дневник не додумался раньше. Если бы я сделал это год назад, когда вместе с сетом Бахрамом впервые прибыл в Кантон! Прежние мои наблюдения были бы полезны в стремлении описать события, в нынешнем марте приведшие к опийному кризису.
В любом случае, я учел свой промах и уже не повторю эту ошибку. Мне так не терпелось начать дневник, что я раскрыл блокнот, едва сойдя с джонки, доставившей меня из Макао в Кантон. Но это было опрометчиво, ибо вокруг тотчас собралась толпа, заинтересованная моими действиями, и я счел за благо повременить. Вдобавок я отказался от первоначальной идеи вести дневник на английском и решил, что бенгали благоразумнее, ибо тогда вряд ли кто разберет мои записи, попади они в чужие руки.
Я пишу эти строки в своей новой обители — американской фактории, где снимает апартаменты мистер Кулидж, мой новый хозяин. В отличие от сета Бахрама, он не барствует, и челяди его отведена общая спальня на задах фактории. Однако мы обустроились, и, несмотря на скудные удобства, я, признаюсь, вне себя от радости вновь очутиться в иноземном анклаве Кантона, сем уникальном крохотном поселении, прозванном Городом чужаков!
Наверное, странно так говорить о месте, где неумолчные крики
Вчера днем я прошелся по знакомым местам Города чужаков. Отлучка моя была недолгой, но все здесь изменилось до неузнаваемости. Из чужеземцев тут остались одни американцы, и заколоченные окна опустевших факторий служат незыблемым напоминанием: ничто уже не будет таким, как прежде.
