Луциус не проявлялся целый день и сейчас, ночью, не прилетел, и это было куда неприятнее, чем если бы король действительно решил арестовать его, Люка, или размазать по стенке за взлом сейфа. Герцог прождал полночи, вздохнул, потерся щекой о ласкающийся ветерок и полетел в Дармоншир.
Вернувшись в свои покои, Люк оделся, покурил, размышляя, не стоит ли завтра прийти к королю с повинной и просьбой не бросать уроки, подумал, что и так слишком испытывает терпение монарха… и подошел к зеркалу, понимая, что опять нарывается на неприятности.
В королевском кабинете никого не было, а вот в материнской спальне определенно спокойно спал тот, кого он сегодня прождал несколько часов. Люк шепотом выругался, отвернулся – лежащего к нему лицом короля со спины обнимала материнская рука, – а когда повернулся, чтобы закрыть проход, увидел, как с кровати в упор смотрит его величество Луциус.
– Рудники, – тоскливо пробормотал Люк, отступая, – как минимум.
Король повелительно двинул ладонью, останавливая его, поднялся, накинул на плечи халат, что-то тихо и успокаивающе проговорил заворочавшейся леди Шарлотте – Люк едва не краснел, видя в темноте очертания ее плеча, руки и спутанных волос. Луциус подошел к зеркалу, остановился, глядя на Люка с нехорошим задумчивым прищуром.
– Каков наглец, – наконец почти удивленно проговорил он. Вполголоса. – Есть ли предел вашей неразумности, лорд Дармоншир?
– Простите, ваше величество, – на всякий случай привычно покаялся Люк. – Не хотел вас будить.
– А что ты хотел? – с той же леденящей сухостью вопросил король. Леди Шарлотта снова заворочалась, подняла голову – и герцог поспешно отступил в сторону.
– Лици, что случилось? – раздался ее сонный голос.
– Ничего, милая, – отозвался его величество. – Покурить захотел. Я выйду в гостиную.
Зеркало помутнело и закрылось. Люк успел дойти до кресла, когда позади раздались шаги. Обернулся – у зеркала уже в его покоях стоял король Инляндии в небрежно наброшенном халате (что никак не умалило его величественности), дымил сигаретой, и монарший взгляд был недобрым.
– Вы не прилетели, – поспешно объяснил Люк, – и я понимаю, у вас есть повод гневаться, ваше величество…
– Ты меня очень разочаровал, Лукас, – сухо перебил его Луциус. – Не вижу смысла дальше учить тебя. В тебе нет ни грамма стратегического мышления. Ради женской прихоти ты отказываешься от возможностей, которые нужны не только тебе, но и твоим потомкам. Молчи!
Люк развел руками и проглотил то, что хотел сказать.
– Я не хочу тебя больше видеть, – продолжал король веско, – не смей попадаться мне на глаза.
– Я понял, ваше величество, – смиренно откликнулся Люк. – Уроков больше не будет.
– Тебя, как и прежде, волнует только то, что касается тебя, дурной мальчишка, – рявкнул король раздраженно. – Или ты думал, я прощу проникновение на мою территорию? Я и так многое прощал, на многое закрывал глаза, и не потому, что ты чем-то выделяешься, – я не хочу волновать твою мать. Но ты преступил черту. Я запрещаю тебе возвращаться в Лаунвайт, Лукас. Останешься в Дармоншире, пока не начнешь приносить стране хоть какую-то пользу. Видят боги, как я жалею, что твои родители и дед, как и обучение в училище, не вбили в тебя хоть немного ответственности!
Люк от этого выговора, от раздраженного тона, от того, что он стоит тут навытяжку, начал злиться.
– У меня своя точка зрения на эту ситуацию, ваше величество, – сказал он по возможности почтительно. Хотя все равно терять уже было нечего. – И я сделал то, что посчитал правильным.
– Да молчи, молчи же! – зашипел Луциус, зверея на глазах. – Ты, идиот, сделал глупость. Неужто ты думал, что я храню важные документы в одном экземпляре? В чем был смысл твоего дерзкого поступка, если вторая папка с фотографиями спокойно лежит у меня в сейфе спальни? Да, ты забрал накопитель, да и боги с ним, растиражировать можно и так.
Люк грязно выругался. Хорошо хоть, что почти неслышно.
– Я надеялся…
– Ты недооценил опасность и чуть не погиб, – жестко впечатывал слова король, сверля его пронзительным блекло-голубым взглядом, – ты недооценил противника и оказался в еще худшем положении, чем раньше! Да, – тон его вдруг смягчился, – похвально то, что ты не сдаешься, и я ценю твою отчаянность и смелость. Но есть разница между упорством и глупостью, Лукас! Нельзя мыслить столь местечково и ограниченно. Я дал тебе в руки возможность безболезненно склонить эту Рудлог к браку, при этом вся ответственность лежала бы на мне и все недовольство было бы направлено на меня. И что я вижу? Прекраснодушного осла!
Точно так же Люк чувствовал себя, когда его примерно в тех же выражениях отчитывал Тандаджи. Но главное он понял.
– Не нужно фотографий в прессу, ваше величество, – сказал его светлость настойчиво, ощущая, как оглушающе противно звучит поражение. – Уничтожьте их. Клянусь, завтра Марина Рудлог станет моей женой.
– И почему я должен тебе поверить, Лукас? – внимательно поинтересовался король. Люк пожал плечами и немного даже высокомерно ответил:
