Веселая студенческая гулянка с песнями под гитару постепенно вошла в привычную безудержную колею. Все курили, целовались и хохотали, девчонки залезали парням на колени, парни лапали их, пили, обменивались анекдотами – и Алинке тоже было весело, и она хихикала, прижавшись к Матвею, осторожно пила вино, наблюдала за всем этим настолько далеким от ее жизни весельем и поджимала замерзшие ноги. Странно: чем больше она пила, тем зябче ей становилось, и она все вжималась в Матвея, пока он не посмотрел на нее странно и не обхватил крепче тяжелой рукой.
– Холодно, – виновато объяснила она.
– Да ты что, – удивился он и провел ладонью вдоль спины, – тут натоплено так, что дышать нечем. Ты не заболела? Да нет, вроде здорова.
– Вот сейчас теплее стало, – пробормотала Алинка с удовольствием. От Матвея шли волны жара, и она обхватила его руками, почти забравшись на него, поджала ноги. Ситников осторожно прикоснулся к ее макушке губами, она улыбнулась неуверенно и потянулась к бокалу.
Народ продолжал веселиться, пить и петь, уходить в баню, выходить на мороз покурить, а Алинка согрелась – то ли от алкоголя, то ли от смеха, – и голова уже кружилась, и немного клонило в сон, и в какой-то момент ей вдруг почудилось, что все семикурсники окружены странным светящимся маревом. Она заморгала, пригляделась. Марево никуда не делось, даже стало ярче и будто потекло к ней.
– И зачем я столько пила? – прошептала она. Голова закружилась сильнее, и Алина снова закрыла глаза. Не надо пить, не надо, плохо ведь будет.
«Зато согрелась», – возразила она себе, не открывая глаз. Кожу приятно щекотало, и Алинка улыбалась.
Под щекой поднялась и опустилась могучая грудь. Матвей зевнул.
– Что-то я сейчас вырублюсь, – услышала она его бас.
– Так времени сколько, – сонно сказал кто-то. – Смотри, все зевают. Димыч вообще уже спит.
Принцесса с усилием разлепила глаза – действительно, вокруг все зевали, терли глаза. Матвей снова едва сдержал зевок.
– Пойду я, пожалуй, – проворчал он. – А то тут и засну. Малявочка, ты как?
– Сейчас, – пробормотала она. Опустила ноги на пол, поднялась, качаясь, схватилась за его большую руку. Шла на автопилоте – Матвей у кровати поднял ее вверх, закинул на второй этаж, и она свернулась клубочком и заснула, успев услышать, как заскрипела кровать внизу.
А очнулась Алина в какой-то норе, закрытой корнями, замерзшая, голодная, с сухими губами. Корни были сплетены так плотно, что непонятно, как она сюда протиснулась, и под боком ее хлюпала вода, и чесалось все тело.
Ошеломленная переходом из одной реальности в другую, Алинка так и лежала некоторое время, глядя наружу. Там было светло, и из мха, устилающего землю, поднимался гигантский папоротниковый лес. Очень знакомый ей лес: именно такой она видела издалека в своем прошлом сне, именно к нему бежала.
Принцесса пошевелилась, посмотрела на свою руку. Какая грязная и тоненькая. Завела ладонь за спину – длинные пуховые крылья были на месте. И вся она страшно исхудавшая – вон как торчат ребра. Будто очень долго ничего не ела.
От движения заболела голова, задергало в висках, в затылке – так сильно, что мысли перестали складываться во внятные предложения. И Алина, ни на что особо не надеясь, ущипнула себя за бедро.
Стало предсказуемо больно.
– Морок, – сказала она сама себе уверенно и сипло. – Кто-то колдует, отсюда и реалистичный сон. Помнишь, как ты не могла найти дверь в туалете? Твой мозг сам продуцирует эти картинки. Пока ты не видела ничего, что не могло бы быть твоим измененным воспоминанием.
Алина с трудом разогнулась, насколько позволила нора. Облизнула распухшим языком губы. Ей казалось, что сквозь шум широких листьев, колышущихся наверху, она слышит журчание воды, чует ее запах.
– Вот и сухость вполне объяснима, – бормотала она, изгибаясь и с трудом протискиваясь меж двух корней. – После алкоголя. На самом деле я сплю сейчас в комнате, полной студентов.
Кто-то внутри сдержанно заметил, что самоуспокоение и закрывание глаз на очевидные странности и недостатки гипотезы о мороке недостойны исследователя.
Алинка выползла на полянку и огляделась. Мох, пружинящий и влажный, был перепахан, будто по нему туда-сюда таскали трактор с неработающими гусеницами. Не было слышно птиц – только какие-то посвисты и далекий рев. Принцесса сощурилась, подняла голову, попыталась отыскать среди гигантских листьев небо – оно сияло белым с легким стальным оттенком. Судя по тому, что лучи падали на землю почти отвесно, здесь стоял полдень.
Жаркий тихий полдень.
Принцесса снова облизнулась, встала – тело на удивление слушалось куда легче, чем в прошлом «сне», – и направилась туда, где шумела вода.
Шагов через пятьдесят запахло свежестью, и Алина вышла на торфяной, пружинистый берег мелководной речки. У самых ног ее располагалась тихая заводь, заросшая мясистыми водяными растениями, и принцесса прошла дальше, за заросли, наклонилась и начала жадно пить. У нее даже руки дрожали – так ей хотелось воды. И только потом, когда в животе уже булькало, она опустилась в воду целиком и начала мыться.
