Крематорий был ярко освещен. Играла тихая музыка. Макклайр вышел из жука, подошел к двери и открыл ее. Лэнтри просто лежал. Беспощадно логичные слова выпили из него жизнь. Сейчас он был только восковой куклой с тусклой искрой в глазах. Ах, этот мир будущего, ах, эти люди и способ их мышления — как логично они доказали, что он не должен жить. Они не хотели в него поверить, и это неверие заморозило его. Он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, мог только бормотать что-то бессмысленное.
Макклайр и его помощники помогли ему выйти из машины, уложили его в золотой ящик и на столе с колесиками, ввезли в лучащийся теплом крематорий.
— Я Эдгар Аллан По, Амброз Бирс, праздник Всех Святых, гроб, саван, Обезьянья Лапка, упырь, вампир…
— Да, да, — тихо сказал над ним Макклайр. — Я знаю.
Стол двигался вперед. Стены вокруг раскачивались. Музыка играла: «Ты мертв. Ты мертв по всем законам логики».
— Никогда уже я не буду Эшером, Мальстремом, не буду Рукописью, найденной в Бутылке, Колодцем и Маятником, Сердцем-Обличителем, Вороном, никогда, никогда.
— Никогда, — сказал Макклайр. — Я знаю.
— Я в подземельях! — крикнул Лэнтри.
— Да, в подземельях, — сказал один из мужчин.
— Меня прикуют цепью к стене, а здесь нет бутылки амонтильядо, слабым голосом сказал Лэнтри; он лежал с закрытыми глазами.
— Я знаю, — ответили ему.
Что-то сдвинулось. Открылись огнеупорные двери.
— А теперь кто-то закрывает камеру. Меня замуровывают!
— Да.
Шорох. Золотой саркофаг скользнул в огненный шлюз.
— Меня замуровывают!!! Ну и штука! Мы гибнем! — дикий крик и взрыв смеха.
Открылись внутренние двери, и золотой саркофаг рухнул в огонь.
— Ради всего святого, Монтрезор! Ради всего святого!
