Внезапно тележку с фруктами, проезжавшую по перекрестку, окружило с полдюжины оборванцев в лохмотьях, но увешанных неожиданно дорогими украшениями. Костлявый торговец застыл в молчаливой неподвижности, опустив глаза и багровея с каждым мгновением, – а они бесцеремонно принялись рыться в его товаре, надкусывая то один плод, то другой, а затем швыряя их себе под ноги. Набив карманы фруктами, они затем развалистой походкой двинулись прочь, окидывая толпу дерзкими взглядами, словно бросая людям вызов. Хорошо одетые прохожие делали вид, будто ничего не замечают.
– Небось, и не подумаете заплатить, – простонал торговец, не поднимая глаз.
Один из негодяев, небритый громила в расшитом золотом засаленном плаще поверх драной хлопковой туники, ухмыльнулся, обнажая черные пеньки гнилых зубов.
– Заплатить? Вот твоя плата. – Он наотмашь ударил костлявого торговца по щеке, и тот, захлебываясь слезами, рухнул на тележку.
С резким смехом здоровяк присоединился к своим приятелям, которые задержались, чтобы понаблюдать за этой сценой, а теперь вновь принялись протискиваться сквозь толпу покупателей, расступавшуюся перед ними с невнятным ворчанием.
Плечистый северянин остановился рядом с торговцем.
– Ты не станешь звать городских стражников? – с любопытством поинтересовался он.
Владелец тележки с трудом поднялся на ноги.
– Прошу тебя, мне нужно кормить семью. Есть и другие разносчики...
– Я не ворую фрукты и не бью стариков, – жестко возразил юноша. – Мое имя – Конан. Почему стражники не пришли тебе на помощь?
– Городская стража? – старик с горечью засмеялся. – Они сидят по своим казармам и трясутся от страха. Я своими глазами видел, как трое таких же негодяев подвесили за ноги гвардейца и оскопили его. Вот как они относятся к городской страже. – Он вытер дрожащие руки о подол туники, внезапно осознав, что слишком уж заболтался с каким-то варваром прямо посреди перекрестка. – Мне пора. Пора идти... – Нагнувшись, он подхватил ручки тележки и, без единого взгляда в сторону незнакомца, устремился прочь.
Конан с сочувствием проводил его глазами. В Бельверусе он рассчитывал наняться стражником или телохранителем, – и то, и другое ремесло было ему хорошо знакомо, равно как и ремесло вора, контрабандиста и грабителя, – но кто бы ни нанял его в Бельверусе, это явно будет не тот человек, который больше всего нуждается в защите.
Кое-кто из громил, толкавшихся на углу, заметил, как северянин разговаривал с торговцем, и теперь они приблизились, в надежде посмеяться над чужеземцем. Однако стоило ему окинуть их взором, как они ощутили на себе дыхание ледяного ветра с гор его родной Киммерии, и им показалось, словно бы сама смерть вышла в этот день на улицы Бельверуса. Найдется и более доступная добыча, решили они, – и в считанные мгновения испарились с перекрестка.
Кое-кто из прохожих с благодарностью покосился на юношу, осознав, что хотя бы ненадолго, благодаря ему, это место сделалось безопасным. Конан тряхнул головой, гневаясь не то на них, не то на себя самого. Он напомнил себе, что явился сюда, дабы продать свой меч за золото, а вовсе не чистить улицы от отребья...
Обрывок пергамента прилепился к его сапогам, гонимый ветром. От нечего делать северянин нагнулся, чтобы поднять его, и прочел слова, написанные изящным округлым почерком:
Юноша пустил обрывок дальше лететь по улице вместе с другими такими же клочками. Он обратил внимание, что другие люди также поднимают и читают эти стихи. Некоторые, побледнев, тотчас выбрасывали их со страхом или злостью, но другие дочитывали до конца и незаметно прятали листки в карманы.
Бельверус был подобен перезревшему плоду. Ему и прежде доводилось видеть эти признаки в других городах. Скоро люди перестанут действовать украдкой. Королевскому дворцу начнут открыто грозить кулаком. И самого незначительного повода хватало порой, чтобы опрокинуть даже крепких правителей...
Внезапно мимо пробежал человек с глазами, округлившимися от ужаса, а по пятам за ним – женщина с распахнутым в безмолвном крике ртом. С истошными воплями пронеслась стайка детей.
Чуть дальше по улице послышались крики и вопли, а затем толпа устремилась к перекрестку. Как всегда, человеческий страх оказался заразительным, и другие люди стали присоединяться к бегущим, сами не зная почему. С большим трудом Конан протолкался по улице к лавке, из которой успел скрыться владелец.
«Что же тут стряслось?» – невольно подумал киммериец.
