В 1930-е годы созданием реактивной техники в Советском Союзе занималось множество организаций общественного типа, так называемых групп по изучению реактивного движения (ГИРД). Они существовали в разных городах, но эффективно работали только московская и ленинградская группы. МосГИРД, созданную Фридрихом Артуровичем Цандером, после его смерти возглавил Сергей Павлович Королев (1906–1966). С 1932 г. В МосГИРД работали выдающиеся теоретики и практики ракетного дела Михаил Клавдиевич Тихонравов (1900–1974) и Юрий Александрович Победоносцов (р. 1907). С именем Тихонравова связано создание первой советской жидкостной ракеты 09, а также идея применения пакетного принципа компоновки ракетно-космических систем. ЛенГИРД руководил Владимир Васильевич Разумов (1890–1967).
Необходимость собрать в единый кулак разрозненные творческие силы ракетчиков давно уже назрела. Особенно ясно понимали это такие выдающиеся деятели в области ракетной техники, как Клейменов, Глушко, Королев, Тихонравов, Победоносцов, энергично поддержанные маршалом М. Н. Тухачевским. И 31 октября 1989 г. Советом Труда и Обороны СССР было утверждено постановление об организации в Москве на базе ГДЛ и МосГИРД первого в мире Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ). К этому времени ГДЛ накопила больший опыт работы над реактивной техникой, чем МосГИРД. Поэтому во главе РНИИ был поставлен последний начальник ГДЛ И. Т. Клейменов, а его заместителем стал С. П. Королев. В ноябре 1934 г. Королева заменил на его посту Георгий Эрихович Лангемак (1898–1938), а Королев возглавил отдел крылатых ракет.
Личность Лангемака, выдающегося ученого и конструктора-ракетчика, требует особого рассказа. Возникает в памяти его строгая, подтянутая, элегантная фигура. Это был подлинно интеллигентный, экциклопедически образованный человек, свободно владевший несколькими европейскими языками. Прежде чем избрать военную карьеру, он изучал в университете японскую филологию. Умный, доброжелательный, щедро делящийся своими знаниями, он был безупречно корректен в обращении с подчиненными, никогда не повышал голоса. И тем не менее все побаивались его тонкого, убийственного сарказма. Совершенно не мог терпеть обмана и разгильдяйства. Его внутренней дисциплине и организованности, поразительному трудолюбию можно было от души позавидовать.
Наше знакомство произошло следующим образом. Однажды к сеточному ограждению высоковольтной установки, на которой испытывались образцы ЭРД, подошел человек с двумя "шпалами" в петлицах гимнастерки.
— Не боитесь такого соседства? — спросил он, указывая на череп, пронзенный красной молнией, и надпись "Опасно для жизни".
— Здесь мой дом, — ответил я, оторвав взгляд от пульта управления. — Спасибо вам, Георгий Эрихович, что наконец-то вы удостоили вниманием и меня.
— Не сердитесь, — ответил он. — Это не от невнимания, а от сокрушительной перегрузки другими неотложными делами. Вы же знаете, как терзает нас начальство.
Действительно, спрос на стартовые и боевые ракеты стремительно возрастал, а производительные возможности ГДЛ были весьма ограниченными.
— Ну, а теперь покажите мне в деле эту вашу изящную безделушку, изрыгающую гром и молнии.
Загудел высоковольтный трансформатор, загорелись огоньки вакуумных выпрямителей и потекло в конденсаторные баки электричество. Мелькнули с треском искры между шарами разрядника — дозатора энергии. ЭРД, звонко хлопнув, качнулся на баллистическом маятнике. Когда срабатывало устройство непрерывной подачи энергоносителя, двигатель стучал, как пулемет, а в соплах светилось пламя раскаленных паров продуктов взрывов.
— Ну, что? — сказал Лангемак. — Здесь вы под крылом Валентина Петровича. Без него и волос не упадет с вашей головы. Так что за вас я спокоен. А чувствуете ли вы, что стоите на пороге великих дел? Пусть только ваш ЭРД попадет в космос. Уж там-то он себя покажет. Попомните мое слово!
Лангемак был личностью уникальной, а для ГДЛ — бесценной. Крупнейший знаток внутренней баллистики, от открыл так называемый закон подобия, знание которого позволило определять оптимальную геометрию сопла без длительных дорогостоящих экспериментов — аналитическим расчетом. Это достижение было успешно использовано при конструировании ракет, в частности снарядов для "катюш".
Лангемак скрупулезно относился к употреблению терминов, четко определив различие между "ракетными" и "реактивными" двигателями. (Он считал первое понятие частным, более узким по сравнению со вторым.) Статья его по терминологии ракетной техники ныне библиографическая редкость. Она была опубликована в первом сборнике трудов РНИИ.
Чтя память Б. С. Петропавловского, Лангемак вместе с Глушко выполнили его завещание, написав превосходную книгу "Ракеты, их устройство и применение", изданную в 1935 г. Авторы посвятили ее Петропавловскому.
Лангемак был не только выдающимся теоретиком и экспериментатором ракетного дела, но и его историком. Увлекаясь, он говорил:
