Огневица полностью

Храбр проводил колдунью взглядом, чувствуя, как в груди сжимается комок. Ему до боли хотелось последовать за ней. Увидеть Бояну. Убедиться, что она жива, что снова сможет ходить и улыбаться, рассекать воздух любимым хлыстом, окованным железом, готовить ароматную уху на костре, переживать за Итриду. Сможет снова жить. Но Ихтор запретила Храбру переступать порог избы до тех пор, пока она ему не разрешит. Колдунья указала гостю на небольшую клеть – чистую и сухую – и попросила набраться терпения. Храбр умел ждать. Но все равно то и дело сжимал зубы до хруста, а кулаки – до белых костяшек.

Взмах. Удар. Треск.

Взмах. Удар. Треск.

Взмах. Удар…

Топор скользнул по толстому пню и сверкнул в опасной близости от ноги Храбра. Парень отвел от себя лезвие и отер пот со лба. Волосы упрямо выбивались из-под повязки, липли к спине и плечам и не желали держаться в пучке. В который раз Храбр задумался о том, чтобы подстричь их покороче. Потом вспомнил, как Бояна иногда присаживалась рядом, забирала старый гребень из его рук и подолгу разбирала выгоревшие на солнце пряди, мурлыча под нос песенки, и вздохнул. Воткнул топор в пень, уселся возле него и принялся разбирать волосы, переплетая их в косу. Кроме колдуньи да комаров на болоте его все равно никто не увидит. Бояна давно порывалась заплести ему волосы на манер северных караалов…

Напряжение внутри звенело, как комариная стая. Снова скрипнула дверь избушки, выпуская Ихтор.

Что было после ухода Даромира и Итриды, Храбр помнил смутно: перед глазами поднялась мельтешащая хмарь, закружила, словно вьюга, а когда он проморгался и мир обрел четкость – ни друзей, ни леса, через который они пришли к рыжим болотам, не осталось. Лишь простирающаяся насколько хватало взгляда вздыхающая топь. А на самом ее краю – покосивший домишко на сваях, будто на тонких кривоватых лапах.

– Добро пожаловать в обитель мою скромную, – повела рукой Ихтор. – Коли потеряться боишься, не отставай.

Волк призывно тявкнул, по-кошачьи теранулся о ногу Храбра жестким мехом и скачками понесся впереди хозяйки, всем видом показывая, как он рад вернуться домой.

И потянулись долгие, неотличимые друг от друга дни. Совсем как тогда, когда Храбр еще жил в маленькой избушке на краю безымянной волости. До тех пор, пока вся его жизнь не рассыпалась на куски…

Солнце невыносимо палило макушку, и казалось, что еще немного – и от его жара вспыхнут волосы. Тяжелая цепь, наматываясь на бревно, жалобно скрипела и норовила вырваться из потных ладоней. Но Храбр не сдавался. Упрямо крутил рукоять до тех пор, пока спину не начало ломить подступающей болью, а из глубины колодца не показалась огромная темная бадья. Пахнуло холодом. Бадья качнулась, и через край плеснула прозрачная ледяная вода, от одного вида которой заныли зубы. Храбр налег на рукоять всем телом, доворачивая ее до упора. Закрепив цепь, он вытер со лба заливающий глаза пот и разогнулся.

– Ты и вправду медведь. Ну и силища…

Сердце подпрыгнуло до горла, трепыхнулось и провалилось в низ живота. Да там и осталось, скручивая нутро тошнотворным узлом. Храбр резко обернулся и тут же мысленно укорил себя. Он слишком сосредоточился на колодце и не заметил, как кто-то подкрался со спины. Парень молча рассматривал стоящую подле него девушку. Храбр разом прочувствовал, насколько жалко выглядит: в потрепанных штанах, со всклокоченными волосами и покрасневшей от жгучего солнца кожей. Он наклонил голову, чтобы пряди волос упали на глаза. Девица же, которую звали Веселина, словно не замечая смущения Храбра, подошла к краю колодца и опасно перегнулась, разглядывая темную глубину.