– Есть силы, для которых любое вместилище мало. И если ты не отпустишь их, то они не оставят от тебя даже пыли.
– О чем вы говорите? – прошептала Итрида.
– Я говорю, после такого обязательно надо выпить. И поесть. Здесь есть отличное местечко, не корчма, но кормят – пальчики оближешь. Пойдем, я угощаю, – Даромир схватил Итриду за руку и потянул за собой.
Она недоуменно завертела головой, не понимая, когда успела выйти на крыльцо. От растерянности Итрида дала шехху увлечь себя на ночные улицы Беловодья. Но когда друзья проходили мимо сов, держащих пламя, Итриде показалось, что их взгляды неотступно сверлят ее затылок.
Ворота подворья «Золотой ладьи» были гостеприимно распахнуты настежь. Вот только не звучала музыка, не слышно было ни смеха, ни перестука кружек с пшеничным пивом. Лишь тоскливо завывал ветер, запутавшийся промеж тяжелых бревен. Он разбрасывал во все стороны плач и стоны. Ветер хлестнул Мария по лицу, и дейвас поморщился от запаха гари и крови.
Мирослава Жизнелюба ловко спрыгнула со своей серой лошадки и, не гнушаясь, пошла к корчме через размокшую от недавно прошедшего дождя грязь. Край ее синей поневы быстро намок и потяжелел от налипшей земли. Лаума спрятала руки в широкие рукава. Мирослава внимательно оглядывала то, что осталось от горделивого здания: чудом уцелели три стены из четырех, опорные балки и крыша. Одна стена разлетелась в щепки. В самой корчме весь пол был усыпан обломками вперемежку с диковинками других стран, которыми так гордился Слад. Только посередине пол очистили от мусора, чтобы уложить туда раненых. Погибших сложили у крыльца, накрыв лица их же свитами.
– Клянусь бородой Перкунаса, я уж думал, ты не вернешься, – вместо приветствия бросил Марию Слад. Он устало ухмыльнулся, обращая собственные слова в шутку. Потом перевел взгляд на Жизнелюбу, охнул и резко согнулся в поклоне.
– Простите, пани лаума! Я ведь толком не верил, что вы взаправду в Каменке! Повторял себе на разные лады: «Слад, должно быть, ты обознался…»
Мирослава шагнула вперед и положила ладонь на голову Слада. Ее пальцы скользнули по иссеченной щеке корчмаря, и рана чуть засветилась. Слад выпрямился и удивленно тронул гладкую кожу, на которой не было ни царапины.
– Видно, Светозарная привела меня в город именно тогда, когда во мне появилась нужда, – мелодично ответила водяница. – Пойдемте, пан…
– Слад, – корчмарь стянул шапку и, переминаясь с ноги на ногу, неловко добавил:
– Слад Пивовар. Так меня кличут, потому что я пиво варю всем на зависть. Да вы бы попробовали – сами бы!.. Ох, простите, пани, не до пива вам сейчас. Но может когда все уляжется… – Слад снова водрузил шапку на голову и отступил, давая лауме подойти к больным. Мирослава же, пока слушала сбивчивое объяснение Слада, успела подвернуть широкие рукава и закрепить их на незаметные глазу крючочки, чтобы ее руки ничто не закрывало и не мешало свободному течению ворожбы. Слад скосил глаза на темный камень в ее браслете и будто невзначай поддернул собственные рукава, обнажая широкое кожаное обручье с желтой каплей хризолита.
Мирослава вплыла в корчму, идеально прямая и удивительно маленькая рядом с сопровождающим ее Сладом. Марий же проводил их взглядом и бесшумно отступил, не желая тратить время на прощания и уговоры остаться. Он знал, что Мирослава послушается его и отправится в Червен, к Буревестнику. Значит, сам Болотник мог все силы бросить на розыски рыжего огненосца. Чутье подсказывало ему, что одаренный воришка и таинственная смерть мальчика, о которой рассказала Жизнелюба, связаны между собой. Дейвас был полон решимости добраться до истины. К тому же, уже несколько месяцев по всей стране бушевали странные пожары, из-за которых Марий и выглядел недобитым покойником, когда явился в Каменку. Похоже, пришла пора заглянуть в Белоозеро. Если люди бессильны дать ответы, то где, как не в городе живников, их доискиваться?
Марий вскочил на терпеливо ждущую Стрыгу и потрепал лошадь промеж ушей. Вдруг в его спину ударил вороний грай. Марий обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как тяжелое облако поднялось в воздух и распалось на множество птиц, черными кляксами запятнавших небо. Вороны полетели в разные стороны, и в считанные мгновения от стаи не осталось и десятка голосящих вестников. Дейвас отвернулся и толкнул Стрыгу коленями.
Уже приближаясь к воротам, Марий понял, почему вороны никак не идут у него из головы.
В том краю Каменки, откуда они взлетели, стоял терем купца Вышаты.
Марий глотнул из фляги теплой солоноватой воды и недовольно цокнул языком. Стрыга ходко шла по утоптанной дороге, потряхивая гривой, и казалось, что ей жара была нипочем. А вот дейваса донимало и злое палящее солнце, и жажда, и понимание, что он опять упустил рыжего незнакомца.
