Во сне лицо Даромира не становилось детским, как у многих, но без вечной ухмылки и с закрытыми глазами он выглядел спокойным. Расслабленным. Таким, каким Итрида его никогда не видела. Девушка осторожно присела на край кровати и провела пальцами по воздуху возле острой скулы. Прикусила губу и осторожно обвела кончиками пальцев густые темные брови. Ее рука нерешительно замерла возле приоткрытых губ; кожу обожгло теплым дыханием.
Итрида рассматривала Даромира, удивляясь тому, какими совершенными бывают люди. Все – от мягких темных волос, разлившихся по кровати потоками ночной тьмы, до переплетений жил на руках и четких мышц живота – казалось созданным талантливым художником.
Внезапно Даромир забился на постели. Его пальцы царапали грубую ткань простыни, согнувшись словно когти хищной птицы. Шехх глухо застонал и скорчился.
– Даромир, проснись! Дар! Дар, открой глаза!
Итрида вцепилась в плечи друга и затрясла его, пытаясь разбудить от кошмара. Но шехх не отвечал и не просыпался. Его лицо жалко скривилось; из-под опущенных ресниц потекли слезы. Бродяжница заполошно огляделась по сторонам, увидела ушат и кинулась к нему. Зачерпнула остывшей воды и с оборота выплеснула ее в лицо Даромиру. Шехх глубоко вздохнул и распахнул глаза.
– Хвала Перкунасу! Что с тобой… – не договорив, Итрида поняла, что что-то не так. Хотя глаза Дара были открыты, но взгляд остался слеп. Он царапал воздух по-прежнему скрюченными пальцами. Вдруг одна его рука метнулась к шее, и Даромир захрипел, будто что-то его душило. Простыни сбились и пропитались потом и выплеснутой Итридой водой. Бродяжница схватила лицо друга обеими руками:
– Даромир, прошу тебя! Вернись ко мне! Это сон, всего лишь сон. Поверь и вернись ко мне! Вернись в Явь, Даромир, я прошу тебя!
Итрида то ли кричала, то ли шептала. Она и сама не заметила, как ее ладони стали нагреваться – все сильнее, гораздо сильнее, чем просто из-за прикосновения к чужой коже. Бродяжница едва успела отнять руки, как они вдруг побелели – а после вспыхнули, словно молния. Итрида вскрикнула и дернула руками, случайно попав по груди Даромира. Парень выгнулся дугой и захрипел, упал на простыни и… заморгал, удивленно глядя на бродяжницу.
– Итрида? Что произошло? Где это мы?
– Ты… Глаза разуй, – ее голос дрогнул. Да и вся она дрожала как новорожденный котенок. Даромир не обратил внимания на то, как ответила ему Итрида. Он огляделся по сторонам, а потом взял ее за ладонь и внимательно всмотрелся в медленно гаснущее свечение. Взглянул на свою грудь, где краснел отпечаток ладони, и криво ухмыльнулся:
– Кажется, я должен сказать тебе спасибо. Я шел на твой голос, но мне не хватало сил. А потом пришел огонь. Было больно, но он высветил путь. Иначе я бы не выбрался… – и Даромир медленно и очень нежно поцеловал ладонь девушки. По ее спине пробежали мурашки, и Итрида мягко высвободила руку. На лице шехха мелькнуло разочарование. Но вместо того чтобы отойти, Итрида легла возле друга и притянула к себе его голову, поглаживая взмокшие пряди.
– Так уж и быть, – шепнула бродяжница в его макушку. – Сегодня я поберегу твой сон.
Даромир недоверчиво глянул на Итриду. Шехх выглядел словно ребенок, которому протянули желанный подарок, но он боится, что его обманут и отберут эту вещь. Странная смесь нежности и жалости защемила сердце Итриды, и она спрятала лицо в волосах парня, не желая, чтобы Дар прочитал на нем то, о чем она говорить не была готова.
Прошло совсем немного времени прежде, чем дыхание Даромира стало глубоким и спокойным. Следом уснула и Итрида.
В Беловодье верили, что через сны с людьми говорит Навь, открывая тайны мертвого мира. К счастью, в ту ночь она оказалась не слишком разговорчива. Итрида проспала до утра без сновидений.
Анушка толкнула дверь ногой, обеими руками удерживая наполненную до краев кадку. Кряхтя, перевалила ее через порог избы и вздрогнула, когда босые ноги облила ледяная колодезная водица. Анушка поставила ношу на пол, быстро перевязала подол узлом возле коленей, чтобы не замочить, и снова дернула кадку. Худые жилистые руки напряглись, Анушка закусила губу, но все же упрямо потащила воду в глубину избы, туда, где ее ждала тетка с хворостиной наперевес. Завтра явятся сваты, и к их приезду изба должна сиять так, чтобы никто не усомнился: хороша из Анушки хозяйка выйдет. А после того, как свежевымытые полы затопчут красные сафьяновые сапоги, сваты изволят откушать угощений, специально наготовленных невестящейся девицей. И это значило, что после уборки Анушке предстояло до полуночи стоять возле печи, пытаясь из нехитрых запасов соорудить богатый пир.
Анушка плюхнула кадку на пол перед закрытой дверью и перевела дух.