Во времена, о которых идет речь, подобные артиллерийские штабы у нас только начинали создаваться. Не хватало еще специалистов, да и штаты этих штабов уже не соответствовали резко возросшему объему работы и, соответственно, нагрузкам, выпадавшим на каждого штабного командира. В той же 65-й армии на заключительном этапе Сталинградской битвы было около 40 артиллерийских полков, на каждых трех пехотинцев приходилось по два артиллериста, всего (считая и личный состав приданных армии полков РВГК) около 17 500 артиллеристов. А управлял этой [80] массой штаб артиллерии в составе девяти человек, включая и начальника штаба{29}.
Поэтому командующий артиллерией фронта мой однофамилец Василий Иванович Казаков попросил Николая Николаевича Воронова помочь специалистами из оперативной группы. В штаб артиллерии 65-й армии отправились втроем — Михаил Николаевич Чистяков (впоследствии маршал артиллерии), Иван Давыдович Векилов и я. Выполнили поручение, хорошо и дружно поработали с товарищами из штаба артиллерии, спланировали артподготовку. Она была короткой, но массированной, с участием трех тяжелых пушечных полков.
Дым разрывов еще не снесло ветром с Казачьего Кургана, а стрелки 173-й и 24-й дивизий уже ворвались во вражеские опорные пункты и выбили с высоты пехотинцев 376-й немецкой дивизии. Артиллеристы, сопровождавшие атаку огнем и колесами, тотчас установили в захваченных окопах шестнадцать легких пушек. А полчаса спустя уже отбивали, стреляя прямой наводкой, первую контратаку врага. В течение последовавших 60 часов, вплоть до вечера 30 декабря, было отражено около двадцати таких атак на Казачий Курган. Важнейшая ключевая позиция осталась за 65-й армией, что оказало существенное влияние на успех наступления, начавшегося две недели спустя.
В тот же вечер, 30 декабря, генерал Н. Н. Воронов показал нам письмо, найденное среди других писем на борту сбитого немецкого транспортного самолета. Письмо написал и отправил в Германию командир 376-й немецкой дивизии. Он описывал бои последних дней за высоту 129,0 и 126,7 (Казачий Курган), довольно точно определяя наши атаки как локальные, цель которых — нащупать слабые места в немецкой обороне. Но не поэтому заинтересовались письмом и представитель Ставки генерал Воронов и командующий Донским фронтом генерал Рокоссовский.
До сих пор мы все считали, что пространство западней реки Россошка с упомянутыми высотами — Пять Курганов, Казачий Курган и другими это не более чем предполье главной оборонительной позиции немецко-фашистских войск по восточному берегу Россошки, что именно там, на высотах восточного берега, на старых сталинградских укреплениях, мы встретим основные силы противника. Однако в письма командира немецкой дивизии черным по белому было сказано, что русские «в некоторых местах прорвали нашу главную [81] линию обороны»{30} и что часть этих «прорех» удалось с трудом залатать, а на другие не хватает сил. Это было важное — хотя и не предназначенное для советского командования — признание. Значит, мы ведем бои не в предполье главной линии вражеской обороны, а на ней самой, на переднем ее крае. Почему фашисты вынесли передний край на западный берег реки, почему не воспользовались ни рекой как естественной преградой, ни готовыми укреплениями на ее восточном берегу — вопрос другой. Факт заключался в том, что эти укрепления не заняты войсками. Вот почему никого не обнаружила там и аэрофотосъемка. Дело не в маскировке — просто там никого нет. Короче говоря, была обнаружена слабость в обороне противника.
Бой за Казачий Курган дал целый ряд ценных сведений. Пленные показали, что хлебный паек снизился с 260 граммов до 150, что все живут надеждой на немецкие войска, якобы уже переправившиеся через Дон и захватившие город Калач-на-Дону. Говорят, там целый корпус СС, а также эсэсовская парашютная дивизия{31}. По котлу бродили и прочие, в таком же духе слухи. Возможно, их распускали специально, чтобы как-то поддержать быстро падавший боевой дух окруженных.
От пленных узнали также, что их артиллерийские части постепенно отводятся к западным окраинам Сталинграда, поскольку они теряют средства тяги — в автомашинах нет горючего, а кони падают от бескормицы. Солдаты многих артиллерийских дивизионов и батарей отправляются на передовую в качестве пехоты. Эти показания наглядно подтверждались и составом немецких пехотных частей, разбитых на Казачьем Кургане. В одном, например, бою было взято 14 пленных из одной роты. Только один оказался настоящим пехотинцем, остальные пришли в пехоту из артиллерии, из танкового полка, из аэродромной команды, из связи и тому подобное.
