И снова эта проклятая невеста выскакивает в моем подсознании, как клоун из коробочки. Наверное, бедняга не выдержала его ревности и сбежала. Или наставила ему рога, после чего он превратился в закоренелого ревнивца. Как же я хочу все о ней разузнать. Я ведь даже имени ее не знаю.
Марта? Мария? Мэлани?
Подъезжая к Бель-Эйр, я твердо решила расспросить Роберта о его прошлом. Но только не сегодня… не сегодня.
В самолет мы садимся за пятнадцать минут до взлета.
Я заранее переоделась в спортивные штаны и олимпийку. Роберт в синих джинсах, белой рубашке и черном пиджаке. Так он выглядит строже, но мне нравится. Завтра он вновь облачится в один из своих костюмов, чтобы предстать перед всеми в образе надменного подонка, но после всего, что между нами произошло здесь в Эл-Эй, я вряд ли смогу относиться к нему по-прежнему. Я узнала его с другой стороны. Как заботливого сына, хорошего друга и талантливую артистичную натуру. Ко всему прочему, он умопомрачительный любовник.
– Мистер Эддингтон, через десять минут взлетаем, – оповещает стюард.
– Хорошо.
Я сажусь в кресло. Роберт кладет мак на стол и оглядывает меня с высоты своего роста.
– Итак, теперь, когда мы в самолете, может, расскажешь,
Вот дерьмо, он не забыл. Вопрос застает меня врасплох.
– Я же объяснила…
– Чушь. Говори, как есть, – требует он, встав в шаге от меня.
– Послушай, перестань, а? – Я осторожно приподнимаю голову и встречаю его сердитый взгляд.
– Что перестать?
– Копаться в этой ерунде.
– В ерунде?! – вспыхивает он, сжав кулаки добела.
Он в ярости. Настолько, что скажи я ему правду, он мигом разорвет меня на куски.
Нет, я не могу признаться. И я боюсь.
– Роберт, сядь, пожалуйста, в кресло и пристегнись, – не придумав ничего лучше, бормочу я, уставившись на свои пальцы.
Он издает нервный смешок.
– Спасибо за заботу, но я как-нибудь сам разберусь.
Черт, что же делать?
– Или ты скажешь мне, что натворил этот гадкий сопляк, или я сейчас же отменю полет.
О Иисус! Только не это!
– Что? Не надо!
– Я жду, – настаивает он, теряя терпение.
Кажется, придется расколоться. Срань господня, вот я влипла…
Собираюсь с духом и выпаливаю на одном дыхании:
– Он просто подкатывал ко мне, не более. – Я не шевелюсь.
– Это я и так понял. Как именно?
– Приглашал прокатиться на своем байке, а когда я отказалась, он… – понижаю голос, – ущипнул меня за задницу.
– И…?
И?
Отрываюсь, наконец, от своих рук и бросаю на него несмелый, полный непонимания взгляд.
– Тебе понравилось? – спокойно продолжает Роберт, будто мы говорим о Хендриксе или зеленой Мэрилин Монро.
– В смысле? Я же сказала, что отшила его.
– А до этого ты еще поклялась, что обожглась кофе. – Он осуждающе качает головой.
– Мне пришлось поклясться, потому что ты мог натворить глупостей!
– Знаешь, так можно и изменить оттого, что пришлось…
Изменить? Как он смеет! Если бы он только слышал, как я отвечала мальчишке…
– И приревновать к стулу оттого, что показалось, – обиженно парирую я.
– Ты не ответила, понравилось ли тебе, когда это недоразумение дотронулось до твоей сладкой попки.
– Ты на самом деле больной или притворяешься?
– Отвечай.
– На что? – пыхчу от бешенства. – На тупой вопрос, ответ на который и так очевиден?
– Отвечай! – Он вдруг порывается вперед и сильно хватает меня за руку. Господи, как больно! – Почему ты не отвечаешь мне?! – рявкает он, бледный и невменяемый. – Отвечай, ну! Понравилось тебе? Понравилось?!
Я зажмуриваюсь и кричу что есть мочи:
– Мне не понравилось! Не понравилось! Не понравилось!
Слезы подступают к глазам, горло стянуло жгутом, словно на шею закинули удавку и завязали узел. Мне еще никогда не было так плохо.
Роберт отпускает мою руку, я медленно разлепляю веки и растираю ушибленное запястье.
– Надо было сразу сказать… а не дожидаться, пока я взбешусь, – ворчливо проговаривает он, устраиваясь в кресле напротив.
Хочу сказать «ты все равно бы мне не поверил», но не могу. Губы не разжимаются, язык не шевелится. Я хочу в Сохо. А лучше – в Мемфис.
Проходит целая вечность, прежде чем пилот сообщает о взлете. Роберт молчит, я тоже. Что ж, это к лучшему. Я не желаю ничего слышать, а тем более – обсуждать. Его поведение не укладывается у меня в голове.
Самолет катится по взлетной полосе, я с грустью смотрю в иллюминатор и прощаюсь с Эл-Эй. С городом, в который я прилетела с надеждой, а улетаю с камнем на сердце.
Когда мы садимся в «БМВ», в Нью-Йорке уже за полночь.
