Огни Хякки Яко полностью

Лицо её исказилось, и тварь снова приняла облик Тэцудзи. Что это за чудовище? Прежде императрице не доводилось сталкиваться ни с чем подобным.

– Где мой сын? – взъярилась Ёмико. Если бы Эйсаку не встал у неё на пути, она прыгнула бы на тварь и вцепилась той прямо в горло. – Что ты с ним сделал?

– Мальчишка сбежал, обернувшись обезьяной. Такой же, как и вы.

Комната вокруг Ёмико вдруг покачнулась, и она тяжело осела на пол. Как такое возможно? Как он сумел обратиться без маски? И что теперь с ним будет, ведь без камэна сын не сможет вернуть себе человеческий облик…

– Кому ты служишь? – тем временем продолжал допытываться Эйсаку, подбираясь к твари всё ближе. Дух, скрывавшийся за пологом, нечленораздельно забулькал. Похоже, приказ запрещал ему говорить и об этом тоже.

– Возвращайся, пока тебя не хватились, – повернулся к ней Эйсаку. – А я пока постараюсь вызнать у этого торико всё, что он сможет рассказать.

Дух-пленник. Теперь ясно, отчего он так смердел. Вернувшийся к жизни против воли и вынужденный подчиняться колдуну – столь незавидную участь не пожелаешь даже злейшему врагу… Вот только Ёмико не испытывала к духу ни капли жалости. Возможно, он напал на её сына – лишь угроза жизни могла пробудить дремавшую в Тэцудзи силу и позволить без камэна обернуться обезьяной.

Перед глазами всё поплыло от вскипевших слёз, к горлу подступил комок. Теперь серебряная маска Эйсаку казалась лишь ярким блестящим пятном на фоне погружённых в сумрак покоев наследного принца. Её сына. Её бедного пропавшего сына…

– Тэцудзи жив, Ёмико, я уверен в этом, – за весь вечер Эйсаку впервые назвал её по имени, отчего на сердце стало чуть спокойнее. – И я непременно отыщу его, даю тебе слово.

Фигура сломленного Дзёи до сих пор стояла перед внутренним взором. Горячие слёзы отчаяния, бегущие по щекам, воспалённые от бессонницы глаза, потрескавшиеся губы… В Дзеё больше не осталось ничего от лощёного хозяина балагана – так с застарелой раны срывают прикипевшую к коже коросту, обнажая слабую и беззащитную плоть. Уми было невыносимо видеть его в изодранной и покрытой запёкшейся кровью одежде. Она запомнила его другим: свободным и смелым, не боявшимся встать на защиту самого дорогого, что у него было.

Уми крепко стиснула челюсти, чтобы сдержать слёзы. За эти годы ведьма сломала Дзёю, осквернила когда-то чистое сердце, которое билось в груди старого друга. Теперь оно было до краёв наполнено лишь ядом отчаяния и болью.

Она сама не помнила, как добралась до тюремных ворот – так глубоко погрузилась в безрадостные раздумья. Но к действительности Уми вернул звук чьих-то приближавшихся шагов.

К тому моменту она уже шла по подъездной аллее, ведущей к тюремным воротам. Солнце нещадно припекало, и Уми решила постоять немного в тени какого-то казённого здания: не то небольшого склада, не то домика, где ютилась тюремная охрана.

Но стоило ей остановиться, как идущий позади человек тоже замедлил шаг. Уми обернулась и замерла, не в силах двинуться с места от охватившего её изумления.

К ней приближался служащий тайной полиции – на фуражке блеснул свёрнутый кольцами дракон.

Когда мужчина оказался рядом, Уми поразилась тому, каким искалеченным было его лицо. Впалые загорелые щёки и высокий лоб изрыты оспинами, под глазом тянулся старый ровный шрам, вне всяких сомнений, нанесённый мечом или кинжалом. Но сильнее всего Уми поразил взгляд этого человека: тяжёлый и немигающий, будто бы способный увидеть и вытащить на свет все тайны, которые она с таким тщанием старалась уберечь.

Прежде ей не доводилось видеть его – Уми не сомневалась, что наверняка запомнила бы эту встречу. Не было его и в тот вечер в святилище Поющих Сверчков, когда они попались господину Ооно.

Что могло от неё потребоваться служащему тайной полиции? У Уми возникло отчётливое ощущение, что он не случайно нагнал её на подъездной аллее именно теперь. Неужели узнал о том, что она подкупила тюремщика, чтобы увидеться с Дзёей?

Уми невольно расправила плечи, готовясь дать отпор. Но каково же оказалось её изумление, когда полицейский вдруг замер в паре шагов, достал из кармана огрызок карандаша и записную книжку и принялся что-то спешно строчить.

«Уми Хаяси, пожалуйста, выслушай меня», – прочла она на листе, который он показал ей. Уми медленно кивнула, переводя непонимающий взгляд с записной книжки на полицейского. В тот момент её больше поразило не то, откуда этот странный человек узнал её имя, сколько способ их общения. Неужели он был немым?

Мужчина тем временем снова принялся что-то писать, и на сей раз на лице его отразилось страшное волнение, которое он, похоже, и не пытался скрыть. Рука порхала над листом так быстро, словно от скорости его письма зависело если не всё, то очень многое.