Особенные дети, которых сторонились их сверстники. Они поклялись всегда быть рядом, чтобы не давать себя в обиду. Дали слово помогать друг другу, что бы ни случилось, куда бы их ни завела жизнь.
И Уми сдержала его – спустя столько лет потерь и предательств. Дзёя ведь тоже предал её, когда позабыл об их дружбе и не поддался смутному чувству узнавания ещё тогда, в балагане. Судьба раз за разом сталкивала их лицом к лицу, и лишь теперь Дзёя осознал: всё и впрямь связано, как и говорил когда-то тот дух старой ивы. Живительная сила ки не только пронизывает весь мир, но и может управлять судьбами тех, кто её носит. Всех, в ком ещё бьётся живое сердце.
Сможет ли Уми снова улыбаться, как раньше? Скоро ли прежняя живость вернётся к ней? Когда воля к жизни одержит окончательную победу над горем?
Дзёя крепко сжал ремешок заплечной сумы, оттягивавшей руку. Он знал,
У него не было пути назад. Он ясно осознал это ещё в камере, столкнувшись с непреклонным взором полицейского. Откажись Дзёя давать клятву, то в лучшем случае так бы и гнил в тюрьме – или уже испускал дух под ударами палача.
Да, Дзёя дал слово, что откажется от мысли завладеть Глазом Сэйрю. Но принесённая им клятва не подразумевала, что он
Раз ему не доведётся владеть Глазом, он должен сделать всё возможное, чтобы сила сокровища не досталась патронессе, которая – Дзёя ничуть не сомневался в этом – была где-то неподалёку. Выжидала.
Новый план начал вырисовываться в голове с горячечной отчётливостью. И никогда прежде Дзёя не был так уверен в правильности задуманного, как теперь.
– Нобору, – окликнул он своего верного помощника. – Пока наше бегство придётся отложить. У меня осталось в Ганрю ещё кое-какое незаконченное дело. Но прежде чем ты начнёшь меня переубеждать, давай-ка найдём тихое и неприметное местечко, где мы сможем перекусить. Признаться, я просто умираю с голоду.
Окончательно она пришла в себя ближе к вечеру, когда мерзкое дневное светило почти закатилось за горную гряду. Раньше солнце так не воздействовало на неё, но она догадывалась, в чём было дело.
Слишком много сил она оставила тем вечером в балагане. Мыслимое ли дело, держать под полным контролем больше полусотни человек разом! Поистине, учитель мог бы ею гордиться – если бы ему повезло чуть больше и он дожил до этого дня.
Она так крепко стиснула кулаки, что острые ногти впились в едва зажившие ладони – и на земляной пол лачуги, ставшей ей убежищем на много мучительных часов, упало несколько тёмных капель крови.
Голосок всегда прореза`лся, когда она становилась слабее. Когда переставала приносить ему кровавые жертвы и напитываться чужими жизненными силами.
Вот и теперь, воспользовавшись положением, он нежданным гостем ворвался в мысли. Уселся посреди комнаты, перевернул всю мебель и теперь смотрел на хозяйку маслянистыми наглыми глазками и выжидал: что она осмелится предпринять против него?
Но прокля́тый голос был прав, демоны бы его побрали! Она настолько сильно поверила в силу своего колдовства и его воздействия, что едва не пропустила удар в спину, который, оказывается, все эти годы готовил её ученик. Мерзкое отродье! Видимо, мало она наказывала его. Недостаточно шрамов оставила на его тощей спине…
Она заскрипела зубами, извлекла из-за пояса кинжал с тёмным лезвием и поднесла к изувеченным ладоням. Голос утверждал, что лезвие это было выточено из прочнейшего вулканического стекла, закалённого сотни лет назад колдовством неизвестного мастера, и у неё не было причин сомневаться в его словах. Прозрачное при дневном свете, оно почти полностью поглощало лунные лучи – будто бы напитывалось силами.
Охотнее оно принимало в себя только кровь.
– Тогда наберись терпения, – устало вздохнула она, пряча кинжал в складках пояса. – И скоро я напою тебя кровью Дзёи Окумуры.
Она и сама с нетерпением ждала того мига, когда всадит остро заточенный клинок прямо в сердце этого маленького предателя и увидит, как гаснут последние отголоски жизни в его расширенных от ужаса глазах.
