– Хякки Яко не вступает во владения людей раньше, чем зайдёт солнце, – снова подал голос дед Юдзи. – В незапамятные времена люди и ёкаи заключили соглашение: день принадлежит человеку, а вся ночь до восхода солнца – наша и только наша. Это древний закон, даже князь Содзёбо не осмелился бы нарушить его.
Многие закивали. Тревожные шепотки зашелестели над поляной. Где-то неподалёку на дереве завозилась большая сова и недовольно ухнула.
– Если нагнать побольше туч и на время спрятать солнце, никто и не посмеет упрекнуть нас в нарушении договора, – возразила бабушка Абэ. Разумеется, древнее соглашение стало первым из череды препятствий, с которыми она столкнулась, продумывая свой план. Так что сомнениям деда Юдзи не удалось застать её врасплох. – Отчаянные времена требуют отчаянных мер – так любят говорить люди. Если князь будет недоволен нашим самоуправством, мы честно расскажем ему о белой ведьме и её зверствах. Я уверена, что князя в куда большую ярость приведёт вопиющее поведение этой женщины в его владениях, чем то, что Хякки Яко прошествует через Ганрю чуть раньше обычного.
– В конце концов князь Содзёбо получит все причитающиеся ему почести и восхваления, – пробормотал дед Юдзи. – А раз так, то вряд ли у него будут причины вмешиваться в наши дела.
– Именно, – чинно кивнула бабушка Абэ, втайне радуясь, что дед Юдзи одобрил её затею. Раз ей удалось перетянуть на свою сторону даже этого старого упрямца, то убедить остальных не составит большого труда. Ей не только хотелось отплатить добром за всё, что каннуси Дзиэн и Ямада сделали для Ганрю, но и защитить ставший родным город и всех его обитателей, и потому она готова была поднять против ведьмы всех ёкаев, кого смогла бы разыскать.
– Значит, решено, – хлопнула в ладоши бабушка Абэ, когда над поляной утихли отголоски последних споров и недоверчивых шепотков. – Разошлём по окрестным лесам и горам самых быстрых и выносливых из нас. Ищите и приглашайте на Хякки Яко всех духов, которых сможете дозваться. Чем больше нас будет, тем вероятнее удастся одержать верх над белой ведьмой и отомстить ей за всё, что она сотворила. Смыть её чёрной кровью кровь наших братьев, которую она посмела пролить!
<p>Глава 15. Уми</p>После ухода Дзёи и его помощника они с Ямадой не стали долго задерживаться в лачуге. Когда широкая спина монаха скрылась за расшатанными раздвижными дверями, Уми сбросила с себя рваньё, которое ей добыл один из работавших на клан Аосаки старьёвщиков, и забросила его в самый дальний и тёмный угол комнаты. Может, позже обноски найдут какие-нибудь бродяги, забредшие в эту лачугу и задумавшие поживиться тем, что плохо лежит, но Уми до того уже не было дела.
Ей до сих пор не верилось, что всё получилось. Мыслимое ли дело, укрывать опасного колдуна от тайной полиции? Но чем больше времени проходило с того момента, как они попрощались с Дзёей, тем крепче становилась убеждённость, что теперь жизнь её старого друга несомненно переменится к лучшему.
Ведь Дзёя Окумура наконец получил то, чего так жаждал и чего заслуживал, – свободу.
После того как пришлось этим утром ускользнуть из дома, оставив бездыханное тело матери и разом постаревшего от горя отца, Уми не могла проникнуться былой уверенностью в том, что в этом мире ещё есть за что побороться.
Но когда она смотрела в полные благодарности глаза освобождённого Дзёи, Уми стоило немалых трудов сдержать слёзы…
Сдерживала она их и после, когда они с Ямадой возвращались в усадьбу Хаяси. Шли неспешно, чтобы не вызывать лишнего внимания. Дзёю по-прежнему искали, и, похоже, господин Ооно привлёк к работе ещё и городскую полицию. Только это могло объяснить, почему в первый день Обона на улицах было столько полицейских, вооружённых не привычными дубинками, но мечами и револьверами.
