Тут же ум пришла мысль, что, может, и не надо было так про Олегыча с Генкой. Как бы чего не вышло. Но с другой стороны, он ведь сейчас не сказал, что Олегыч с Геннадием партизаны. Просто сказал, что Олегыч и Генка мои командиры, и всё.
Прошло минут десять. Дверь раскрылась. Костя думал, что это "наседка" вернулся, но в проходе показался здоровый полицай.
- На выход! - послышалась команда.
Костя, не мешкая, двинулся к двери. В коридоре его поставили лицом к стене и велели завести руки за спину. Два рослых полицая повели парня по коридору. Пройдя немного по коридору, они завели его в пустую комнату, где пахло краской и стояла скамейка у стены. На ней сидел плюгавый полицай, один из тех, кто допрашивал его недавно.
- Присаживайся, - показал он на лавку рядом.
Костя подошел к лавке, присел. Один из конвоиров застыл, привалившись к дверному косяку.
- Ну, что? - дружелюбно поинтересовался плюгавый. - Надумал? Будешь говорить?
- Послушайте, но ведь я всё рассказал! Ну, сами судите, ну какой я партизан? Я ведь тех ребят, которые со Славиком, знать не знаю. Это они с Олегычем на стоянке разговаривали, а мне отойти велели. И о чём они говорили, я знать не знаю. Я ведь не с ними, я человек Олегыча.
- А когда и как ты с ним познакомился?
- Так нас вчера, Генка познакомил.
- Генка, это кто?
Костя подробно рассказал о приятеле. Внимательно выслушав его, полицай достал записную книжку и что-то записал в ней.
- А татуировки у тебя есть? - вдруг спросил он.
- Нет.
- На теле нет? Точно нет?
- Нет, вообще нет.
Парня заставили раздеться до трусов. Убедившись, что он говорит правду, плюгавый велел ему одеться. Когда тот натянул куртку, плюгавый бросил стоящему в дверях конвоиру:
- В яму его.
Парню опять завели руки за спину, вывели из дома на улицу, и скоро они подходили к нескольким красным контейнерам, похожим на те, что возят на поездах и кораблях.
Теперь же он сидел в яме рядом с кучкой узников, которые чавкали, поедая свой поздний обед.
После еды, пластиковые тарелки уехали вверх в ведре на веревке, и в этом же ведре вниз, в яму, спустился бидон со стаканами.
К удивлению Кости, после еды сокамерники не проявили к нему никакого интереса. Все сидели, глядя перед собой, словно каждый погружен в тягостные думы. Костя же чувствовал себя весьма неуютно.
"- Да мы же тут, как заживо похороненные, сидим, - тревожно думал он. - Кинут они нам сюда гранатку и всё, привет Лучнику и Мельгунову!"
От осознания, что эта поганая яма может оказаться последним пристанищем в его жизни, парня затрясло. Увидев, что Никитич повернулся к нему, Костя тихо спросил:
- Так это тебя что? Из-за меня взяли?
- Да не болтай, - поморщился старик.
- Да как же, не болтать! - вскрикнул парень.
Видя, что остальные поворачиваются к нему, парень начал рассказывать о себе. Как попал в лагерь и про свою карьеру ходока. Говорил он из-за того, что просто не мог молчать и чувствовал, что ещё немного и свихнется от этих перипетий последних дней. Также была у него смутная надежда, что заключенных постоянно тут подслушивают, и может быть эти "откровения" как-то позитивно скажутся на его судьбе. Поэтому он говорил подробно, исключая, разумеется, важные детали.
Узники слушали с интересом. Когда он закончил, угрюмый мужик, что первым обратился к нему здесь, сказал:
- Не повезло тебе, парень. Но тут и за меньшие промашки расстрелять могут.
- Да какие промашки! Во-первых, я не знал, что эти типы - партизаны. Это мне тут сказали, что они партизаны. А я и понятия не имел! Думал, какие-то деловые типы! А во-вторых, пусть даже это партизаны. Но я-то был с ними всего несколько часов! Они что там, серьезно что ли думают, что за несколько часов я с ними скорешился и решил ради них жизнью рисковать?
Угрюмый криво усмехнулся:
- Ты не первый, парень. Вспомни войну. Там люди у немцев в окружении считанные часы были, к своим с боем прорывались, а их за это - либо к стенке, либо в штрафбат.
- Да при чем тут война? - глухо откликнулся лысый мужик неопределенного возраста. - Где война, а где мы?
- А при том! - резко сказал угрюмый. - Кто ты думаешь, там?
Он показал пальцем в потолок.
- Это внуки и правнуки тех гнид, которые всю войну в тылу отсиживались и невинных на смерть посылали. Их деды наших дедов гнобили, а их внучки сейчас нашу кровь пьют!
- Эх, гады! - тихо воскликнул щуплый мужик, сидящий рядом. - Вот жалко мне, что я партизан не встретил! Сейчас дали бы мне автомат, всех бы гадов убивал, всех! Никого из уродов не пожалел бы! Всех бы давил - и баб их и детей! Всех, до десятого колена!
- Не береди душу, - глухо сказал один из арестантов, не поворачивая головы.
Щуплый мужик замолчал. В яме воцарилась тягостная тишина, изредка прерываемая кашлем арестантов.
Косте почему-то расхотелось говорить. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, сидел Никитич. Вот с ним сильно хотелось поговорить, расспросить, за что его сюда? Однако, как тут поговоришь? Пришлось молчать.
