Порою злые люди оказываются более милосердными, чем добрые, говорит главный герой предприниматель Кэлвин Джонсон, чье время истекает. Перед своей смертью он хочет спасти семью Паркеров от преследований за измену родине. Но кто неожиданно встает на его пути? Кто отнимает у «кровавого бизнесмена» шанс исправиться в и без того последние секунды?Смерть и рождение, честность и подлость фигурируют в рассказе в непосредственной близости, а сюжет не оставит равнодушным.
Кэлвин Джонсон находился в своём особняке и наблюдал. Пейзажи природы в своеобразном вальсе с архитектурой людей. Красиво… Город чем-то напоминал ему Геную, хотя каждый, кто услышал бы это, назвал бы мистера Джонсона конченным придурком. Возможно, дело заключалось в покрытых травою горах. Возможно, в этой самой архитектуре. Каменистые здания, расположенные вдоль набережной, которые своим качеством подчёркивали не только нищету проживающих там людей, но и богатство тех, кто жил не так уж далеко от них. Другими словами, неравенство.
Кэлвин бросил взгляд на настенные часы, после чего сразу же вернулся к городу.
Возможно, дело было в войне. Мистер Джонсон давно подметил её способность изменять, «перекрашивать» как природу, так и архитектуру под свои хотелки. Этакий отнимающий жизни художник.
Сейчас как раз была война. Войнушка, как называл её Кэлвин. До настоящего противостояния пока что не добрались. Впрочем, и не доберутся. Ведь войнушки вроде этой – бизнес, который нужен таким компаниям, как его.
Ещё будучи студентом Кэлвин подумал: «
Нынешняя войнушка почти перешла в полноценное противостояние двух сторон – между Америкой и Россией. Если бы не одно обстоятельство, то Кэлвин давно бы уже собрал небольшое совещание со всеми участниками этой самой войнушки и напомнил бы добрым мальчикам и девочкам (представителям компаний, люто ненавидящих друг друга государств, лидерам наемников да группировок), что убыток никому не нужен. Необходимо отработать контракты, заработать бабло, поделиться и, обнявшись, мирно разойтись до следующей встречи. Ибо это бизнес.
Однако он этого не делал. Почему? Потому что, несмотря на свой молодой возраст, наш предприниматель был болен неизлечимым заболеванием. И жить ему оставалось всего несколько часов.
Причина – работа без сна.
А смерть… ему описали её. Кэлвину даже показалось, что доктор, зная, кто перед ним, получал удовольствие, когда делал это. Смерть наступит через удушье. Правда, разъясняя её, мужчина в белом халате сказал: «удушение». Молодой человек тогда решил, что данное словечко доктору больше нравилось.
– У вас будет кашель, мистер Джонсон, – говорил он ему на том приёме. – Сильный. Режущий. Словно нож.
– Возникает при…
– Дыхании. Никуда не спрячешься. Нет возможности скрыться. Ни пощады. Ни побега. Самый настоящий кошмар.
– Тогда, может быть, следует сделать инъекцию до начала этого кошмара? – спросил Кэлвин.
– Инъекцию? – взгляд доктора говорил о получении удара прямо в чуткое сердце. – Зачем лишать себя возможности умереть так красиво?
Слушая описание своей смерти, Кэлвин даже подумал, что болезнь стала своеобразным подарком за всё, что он сделал. Размышляя об этом, мистер Джонсон употребил такое слово, как «расплата». Может быть, и справедливо.
Однако сейчас его всё чаще мучил другой вопрос: «почему так?». Почему, например, люди так глупы и ценят важное для них только после того, как это потеряли? И почему всё так красиво только сейчас, в том числе и его смерть…?
Мысли прервала, разумеется, музыка. Входящий звонок на его телефон, который лежал в другом конце комнаты. Так что Кэлвину пришлось подняться и направиться к этому самому телефону.
Игравшей композицией была «I Got You Babe» исполнителей «Sonny & Cher»1.
Кэлвин шёл не спеша и потому слушал её.
Песня не нравилась ему, и потому он хотел прервать её, однако, дойдя до телефона, делать этого не стал. В конце концов, чем наслаждаться в последние часы, если не музыкой?
В момент звучания этих слов свет опускающегося солнца казался мистеру Джонсону очень ярким и очень подчёркнутым. Словно звезда жгла изо всех сил, вот из каких только могла… Словно догорая.
Она напоминала ему его самого.
Может быть, тоже справедливо.
