Огонь волнами покатился на них. Пламенные стрелы вонзались в людей, и на них вспыхивала одежда. Но Ланфир не сражалась с ними, даже особого внимания на них не обращала. Так она могла бы отмахиваться от кусименя или от надоедливых мошек. Спасающихся бегством опаляло так же, как и тех, кто кинулся в бой. Ланфир двинулась к Ранду, словно больше для нее ничего не существовало.
Лишь несколько ударов сердца.
Ланфир сделала три шага, когда Ранд схватился за мужскую половину Истинного Источника – расплавленный металл и звонкий, как сталь, лед, сладкий мед и навозная куча. Глубоко в пустоте схватка за жизнь была отдаленной, а битва перед ним – и того дальше. Едва Морейн исчезла под фургоном, Ранд направил Силу, отнимая жар из огня Ланфир, отводя пламя в реку. Языки пламени, что за миг до того охватывали людей, исчезли. В тот же миг Ранд вновь сплел потоки, и возник туманный серый купол, вытянутым овалом накрыв Ранда, Ланфир и бо́льшую часть фургонов, – почти прозрачная стена отсекла все, что оказалось за ее пределами. Даже закрепляя плетение, Ранд не понимал, что это такое и откуда взялось. Наверное, из каких-то воспоминаний Льюса Тэрина. Тем не менее огонь Ланфир натыкался на преграду и останавливался. Ранд смутно видел людей за куполом, которые – слишком многие – метались и размахивали руками: он избавил их от огня, но не от телесных мучений; запах горелой плоти густо висел в воздухе. Однако новых жертв пламени он не замечал. Внутри купола тоже лежали тела, кучи обгорелой одежды, кое-кто, еще живой, слабо шевелился и стонал. Ланфир не было до них никакого дела. Огонь, что она направляла, погас – надоедливая мошкара разогнана, и Отрекшаяся не глядела по сторонам.
Еще несколько мгновений, несколько ударов сердца. Ранд был холоден в опустошенности ничто, а если и испытывал сожаление о погибших, жалость к умирающим и обожженным, то чувство это было столь хорошо запрятанным, словно его и не было вовсе. Ранд сам стал холодом. Самой пустотой. Лишь ярость саидин наполняла его.
Движение сбоку. Авиенда и Эгвейн, взгляды устремлены на Ланфир. Ранд же надеялся отгородить их от всего происходящего. Должно быть, девушки побежали вместе с ним. Мэт и Асмодиан. Эти снаружи, стена не достала до нескольких последних фургонов. В ледяном спокойствии Ранд направил Воздух, спутывая его потоками Ланфир. Пока он отвлекает Отрекшуюся, Эгвейн с Авиендой, может, сумеют отгородить ее от Источника щитом.
Что-то рассекло потоки Ранда; они лопнули, отлетели, хлестнув его, обратно – он аж крякнул.
– Кто из них? – рявкнула Ланфир. – Которая из них Авиенда? – (Эгвейн запрокинула голову и завыла, глаза девушки были выпучены, ее голосом будто вопил корчащийся в предсмертной агонии мир.) – Какая?
Авиенда приподнялась на цыпочки, содрогаясь, стенания ее вторили воплям Эгвейн, становясь все выше и выше.
Вдруг в пустоте возникла мысль: «Дух, вплетенный таким образом, вместе с Огнем и Землей. Вот так». Ранд почувствовал, как что-то режется, что-то невидимое для него, и Эгвейн упала, недвижимо застыла, Авиенда свалилась на четвереньки. Голова девушки была опущена, ее шатало.
Ланфир пошатнулась, перевела взор с девушек на Ранда – темные омуты черного огня:
– Ты мой, Льюс Тэрин! Мой!
– Нет. – Собственный голос, как почудилось Ранду, доходил до ушей словно через тоннель длиной в милю. «Отвлечь ее от девушек». Он продолжал идти вперед, не оглядываясь. – Я никогда не был твоим, Майрин. Всегда принадлежал Илиене.
Пустота задрожала от печали и чувства утраты. И от отчаяния, что ему нужно сражаться еще с чем-то, кроме клокочущей саидин. Мгновение он балансировал на самой грани. «Я – Ранд ал’Тор». И – «Илиена, лишь ты одна была и будешь в моем сердце». Балансирование на острие ножа. «Я – Ранд ал’Тор!» Иные мысли пытались вырваться на волю, взметнуться бурным фонтаном – об Илиене, о Майрин, о том, что он может сделать, чтобы одолеть ее. Ранд загнал их поглубже, даже последнюю. Если он примет ошибочное решение… «Я – Ранд ал’Тор!»
– Тебя зовут Ланфир, и я скорей умру, чем полюблю Отрекшуюся! – выкрикнул он.
По лицу ее пробежало нечто, что могло бы быть му́кой, потом оно вновь застыло мраморной маской.
– Если ты не мой, – холодно процедила Ланфир, – то ты умрешь.
