Огни Небес полностью

Огонь волнами покатился на них. Пламенные стрелы вонзались в людей, и на них вспыхивала одежда. Но Ланфир не сражалась с ними, даже особого внимания на них не обращала. Так она могла бы отмахиваться от кусименя или от надоедливых мошек. Спасающихся бегством опаляло так же, как и тех, кто кинулся в бой. Ланфир двинулась к Ранду, словно больше для нее ничего не существовало.

Лишь несколько ударов сердца.

Ланфир сделала три шага, когда Ранд схватился за мужскую половину Истинного Источника — расплавленный металл и звонкий, как сталь, лед, сладкий мед и навозная куча. Глубоко в Пустоте схватка за жизнь была отдаленной, а битва перед ним — и того дальше. Едва Морейн исчезла под фургоном, Ранд направил Силу, отнимая жар из огня Ланфир, отводя пламя в реку. Языки пламени, что за миг до того охватывали людей, исчезли. В тот же миг Ранд вновь сплел потоки, и возник туманный серый купол, вытянутым овалом накрыв Ранда, Ланфир и большую часть фургонов — почти прозрачная стена отсекла все, что оказалось за ее пределами. Даже закрепляя плетение, Ранд не был уверен в том, что это такое и откуда взялось. Наверное, из каких-то воспоминаний Льюса Тэрина. Тем не менее огонь Ланфир натыкался на преграду и останавливался. Ранд смутно видел людей за куполом, которые — слишком многие — метались и размахивали руками: он избавил их от огня, но не от телесных мучений; запах горелой плоти густо висел в воздухе. Однако новых жертв пламени он не замечал. Внутри купола тоже лежали тела, кучи обгорелой одежды, кое-кто, еще живой, слабо шевелился и стонал. Ланфир не было до них никакого дела. Огонь, что она направляла, погас — надоедливая мошкара разогнана, и Отрекшаяся не глядела по сторонам.

Еще несколько мгновений, несколько ударов сердца. Ранд был холоден в опустошенности Ничто, а если и испытывал сожаление о погибших, жалость к умирающим и обожженным, то чувство это было столь хорошо запрятанным, что его могло и не быть вовсе. Ранд сам стал холодом. Самой пустотой. Лишь ярость саидин наполняла его.

Движение сбоку. Авиенда и Эгвейн, взгляды устремлены на Ланфир. Ранд же надеялся отгородить их от всего происходящего. Должно быть, девушки побежали вместе с ним. Мэт и Асмодиан. Эти снаружи, стена не достала до нескольких последних фургонов. В ледяном спокойствии Ранд направил Воздух, спутывая его потоками Ланфир. Пока он отвлекает Отрекшуюся, Эгвейн с Авиендой, может, сумеют отгородить ее от Источника щитом.

Что-то рассекло потоки Ранда; они лопнули, отлетели, хлестнув его, обратно — он аж крякнул.

— Кто из них? — рявкнула Ланфир. — Какая из них Авиенда? — Эгвейн запрокинула голову и завыла, глаза девушки были выпучены, ее голосом будто вопил корчащийся в предсмертной агонии мир. — Какая? — Авиенда приподнялась на цыпочки, содрогаясь, стенания ее вторили воплям Эгвейн, становясь все выше и выше.

Вдруг в пустоте возникла мысль. Дух, вплетенный таким образом, вместе с Огнем и Землей. Вот так. Ранд почувствовал, как что-то режется, что-то невидимое для него, и Эгвейн упала, недвижимо застыла, Авиенда свалилась на четвереньки. Голова девушки была опущена, ее шатало.

Ланфир пошатнулась, перевела взор с девушек на Ранда — темные омуты черного огня.

— Ты мой, Льюс Тэрин! Мой!

— Нет. — Собственный голос, как почудилось Ранду, доходил до ушей словно через тоннель длиной в милю. Отвлечь ее от девушек. Он продолжал идти вперед не оглядываясь. — Я никогда не был твоим, Майрин. Всегда принадлежал Илиене.

Пустота задрожала от печали и чувства утраты. И от отчаяния, что ему нужно сражаться еще с чем-то, кроме клокочущей саидин. Мгновение он балансировал на самой грани. Я — Ранд ал'Тор. И — Илиена, лишь ты одна была и будешь в моем сердце. Балансирование на острие ножа. Я — Ранд ал'Тор! Иные мысли пытались вырваться на волю, взметнуться бурным фонтаном — об Илиене, о Майрин, о том, что он может сделать, чтобы одолеть ее. Ранд загнал их поглубже, даже последнюю. Если он примет ошибочное решение... Я — Ранд ал'Тор!

— Тебя зовут Ланфир, и я скорей умру, чем полюблю Отрекшуюся! — выкрикнул он.

По лицу ее пробежало нечто, что могло бы быть мукой, потом оно вновь застыло мраморной маской.

— Если ты не мой, — холодно промолвила Ланфир, — то ты умрешь.