– Она? – недоверчиво рыкнул шайнарец. – Но, проклятие, у нее ж волосы чернее воронова… – Уно покосился на Найнив и через миг вновь зашагал по проселку, бурча себе под нос: – Распроклятая девчонка – королеве дочь. Вот гадство, самой королеве! И что, проклятие, ноги этак напоказ выставлять! – Найнив согласно закивала. Пока он не добавил: – До чего вы, проклятые южане, чудной народ! Просто напрочь из ума выжили. Стыда совсем лишились! О приличиях вообще никакого понятия! Ни на проклятый гран!
Кому-кому, но не ему о благопристойности речь заводить. Ладно, одеваются шайнарцы вполне пристойно, но Найнив краснела при одном воспоминании, что в Шайнаре мужчины и женщины подчас вместе купаются и относятся к этому с той же легкостью, как к трапезе за одним столом.
– Послушай, разве тебя матушка никогда не учила, как положено разговаривать?
Настоящий глаз Уно уставился на Найнив столь же мрачно, как и нарисованный. Шайнарец расправил плечи. В Фал Дара и Уно, и все прочие вели себя с Найнив как с особой знатного рода или как с кем-то лишь на ступеньку ниже леди по положению. Разумеется, за леди ее сейчас, в этаком-то платье, вряд ли примешь, да и волосы ее имели такой оттенок, какого в природе ни за что не встретишь. Потому Найнив оправила шаль на плечах, затянула концы и сложила руки, чтобы шаль не сползала. Серая шерсть была жутко неуместна на такой жаре, и сухой Найнив себя при всем желании назвать не могла. Хоть она никогда не слыхала, чтоб кто-то умер, употев до смерти, ей казалось, что она вполне может оказаться
первой.
– Что ты-то тут делаешь, Уно?
Шайнарец огляделся вокруг и лишь потом ответил. Озираться, впрочем, необходимости не было: всего-то движения на дороге – случайная повозка, запряженная волами, несколько человек в домотканой фермерской одежде, а то и поплоше, два-три всадника. И никому, казалось, не хотелось и на шаг к Уно приближаться – он выглядел человеком, который из прихоти прохожему запросто глотку перережет.
– Женщина в голубом дала нам имя человека в Джеханнахе и велела ждать, пока не пришлет иных указаний. Но когда мы приехали, эта женщина в Джеханнахе умерла и ее схоронили. Совсем уже старуха была. Во сне умерла, а из родственников никто никогда не слышал имени женщины в голубом. Тогда-то Масима и начал с народом говорить, и… Ну, не было проку сидеть там и ждать приказов. А если они и придут, мы все равно о них не узнаем. А рядом с Масимой мы держимся просто потому, что он нас подкармливает и не дает загнуться. Но никто, кроме Барту и Ненгара, к его трепотне не прислушивается. – Уно возмущенно мотнул головой, седой хохолок сердито закачался.
Найнив вдруг сообразила, что в речи Уно не проскользнуло ни единого проклятия.
– Может, ты изредка ругаться будешь? – Найнив вздохнула. – Хоть через предложение? – Шайнарец благодарно улыбнулся ей – от возмущения Найнив чуть руками не всплеснула. – Откуда это у Масимы деньги взялись, когда у остальных из вас и гроша ломаного нет? Найнив помнила Масиму – смуглый угрюмец, который не любил никого и ничего.
– Ну, он – тот самый растреклятый Пророк, которого все слушать рвутся. Не хочешь с ним встретиться?
Похоже, Уно и впрямь решил предложения считать, по крайней мере у Найнив сложилось именно такое впечатление. Она глубоко вздохнула. Видимо, Уно понял ее буквально.
– Если хочешь, он вам и распроклятую лодку найдет. В Гэалдане, если Пророк чего-то требует, то обычно получает желаемое. Нет, желаемое Пророк в конце концов получает всегда, так или иначе. Он был хорошим солдатом, но кто бы мог подумать, что он может стать кем-то вроде этого? – Шайнарец хмурым взором окинул невзрачные деревушки и людское скопище, огороженные балаганы и город впереди.
Найнив заколебалась. Внушающий страх Пророк, мутящий толпу и подбивающий к бунту, и это – Масима? Но он-то и в самом деле предрекал пришествие Возрожденного Дракона! Найнив с Уно дошли почти до самых городских ворот, и хоть вскоре ей нужно вставать под стрелы Бергитте, еще есть время. Люка был весьма разочарован, когда лучница все же настояла, чтоб ее называли Майрион. А если Масима и вправду сумеет раздобыть лодку, направляющуюся вниз по реке… Может, даже сегодня. С другой стороны, бунт – всамделишный, со счетов не сбросишь. Если слухи и раздули все десятикратно, все равно в городах и поселках к северу отсюда погибли сотни людей. Всего лишь сотни.
