– Можно и в фургон, если ты хочешь, чтобы я в темноте стреляла, – отозвалась Бергитте. Судя по голосу, она не прочь была испробовать и такой вариант.
Найнив бы очень хотелось, чтобы в ответ у нее нашлось какое-нибудь разумное замечание, а не тот писк, что она издала. Женщины шли по веревочному коридору. Найнив же видела лишь одно – отрезок дощатого забора, который становился все больше. Она даже не замечала зрителей. Становящийся все громче гул голосов звучал как будто издалека. А щит, к которому вели Найнив, казалось, на милю отстоял от рубежа, откуда будет стрелять Бергитте.
– А ты уверена, что он поклялся именем… нашей матери? – мрачно спросила Илэйн. Даже так признавать Галада братом ей не доставляло радости.
– Что? Да, да! Я же так и сказала. Разве нет? Послушай, если Люка в городе, то он не узнает, был этот номер или нет, а потом уже поздно будет… – Найнив понимала, что лепечет самым жалким образом, но язык будто не подчинялся ей. Отчего-то раньше она не представляла себе, что такое расстояние в сто шагов и как это далеко. В Двуречье взрослые мужчины всегда стреляли из лука по мишеням с вдвое большего расстояния. Но ведь тогда этой мишенью не была она сама. – Ну, то есть, уже и так поздно. Тени… Глаза, опять же… Нет, лучше это утром сделать. Когда со светом…
– Если он так поклялся, – перебила Илэйн, словно и не слыша бормотания Найнив, – тогда он сдержит слово. Он скорее нарушит клятву о надежде на спасение и возрождение, чем такой обет. Думаю… нет, знаю: мы можем поверить ему.
Впрочем, судя по голосу, собственное умозаключение не очень-то понравилось Илэйн.
– Света еще предостаточно, – заметила Бергитте с еле заметной насмешливой ноткой в спокойном голосе. – Могу попробовать и с завязанными глазами стрелять. Наверное, этим олухам хочется, чтобы все выглядело куда труднее.
Найнив открыла рот, но не сумела издать ни звука. А на сей раз она согласна была и на писк. Должно быть, Бергитте всего-навсего неудачно пошутила. Безусловно, она пошутила. Или нет?
Бергитте с Илэйн поставили Найнив к щиту, сколоченному из грубых досок. Илэйн принялась развязывать узел шали, а Бергитте повернулась и пошла назад, вытягивая из колчана стрелу.
– На этот раз ты точно сглупила,– ворчала Илэйн.– Уверена, на клятву Галада мы можем положиться, но ты же не могла заранее знать, что он сделает. И еще к Пророку в гости заявилась! – Девушка рывком сдернула шаль с плеч Найнив. – Откуда ты могла знать, что он сделает! Никто этого не знает! И ты всех переполошила и всем рисковала!
– Знаю, – с трудом выдавила из себя Найнив. Солнце било ей в глаза, и теперь она вообще не видела Бергитте. Но та должна видеть Найнив. Разумеется, она ее видит. Вот что сейчас самое важное.
– Знаешь? – Илэйн подозрительно взглянула на подругу.
– Знаю, что всем рисковала. Мне надо было с тобой переговорить, у тебя спросить. Да, знаю, я была дурой. Меня никуда нельзя одну отпускать, – еле слышной скороговоркой причитала Найнив. Нет, Бергитте обязательно должна ее видеть.
Подозрительность Илэйн сменилась заботой и участием:
– С тобой все хорошо? Если ты вправду не хочешь этого делать, то…
Она, видно, думает, что Найнив испугалась. Нет, Найнив не может позволить ей так считать. И не позволит. Она заставила себя улыбнуться, надеясь, что глаза ее не выдадут. Кожу на лице стянуло от напряжения.
– Конечно, хочу. Просто сгораю от нетерпения! Илэйн с сомнением посмотрела на нее, потом кивнула:
– А ты точно уверена насчет Салидара? Не дожидаясь ответа, девушка поспешила отойти в сторону, складывая шаль. Отчего-то, когда ей задали этакий вопрос, Найнив не воспылала негодованием, не возмутило ее и то, что Илэйн не дождалась ответа. Найнив учащенно дышала, причем у нее промелькнула смутная мысль, что из-за глубокого выреза платье и вправду сползти может, однако эта мимолетная мысль даже не взволновала ее. Глаза слепило солнце; Найнив прищурилась, и ей вроде бы даже удалось различить Бергитте, но глаза будто обзавелись собственной волей и тотчас же широко раскрылись. Ничего больше она сделать не в состоянии. Это ей наказание за то, что не раз безрассудно шла на дурацкий риск. Найнив лишь сумела пробудить в себе крохотную досаду – ведь наказывают ее после того, как она столь многое сделала на благо. И Илэйн еще, ко всему прочему, не верит ей о Салидаре! Что ж, придется вынести все стоически. Она будет…
