— Ты веришь тому, что она сказала? — Илэйн глубоко вздохнула. — Что Амерлин велела доставить меня в Башню любой ценой и средствами?
Короткий взгляд Найнив, брошенный на девушку, был полон сочувствия.
— Я не знаю, Илэйн.
— Она говорила правду. — Джуилин развернул стул и уселся на него верхом, прислонив посох к спинке. — В своей жизни я допросил не одного вора и убийцу и понимаю, когда говорят правду. Чтобы лгать, она была слишком напугана, а остальное время слишком разозлена.
— А вы оба… — Глубоко вздохнув, Найнив швырнула суму на стол и сложила руки на груди, словно не позволяя им вцепиться в косу. — Илэйн, боюсь, что Джуилин, скорей всего, прав.
— Но ведь Амерлин известно, чем мы заняты! И ведь именно она отослала нас из Башни!
Найнив громко хмыкнула:
— О Суан Санчей я поверю всему. Заполучить бы ее на часок туда, где она не могла бы направлять! Тогда бы и посмотрели, какая она крутая.
Особой разницы Илэйн не видела. Помня властный голубоглазый взор, она подозревала, что, случись столь невероятное, пусть и желанное для Найнив событие, подруге достанется уйма синяков.
— Но что теперь делать? У всех Айя повсюду глаза и уши. Да и у самой Амерлин соглядатаи есть. По дороге до Тар Валона, того и гляди, какая-нибудь женщина нам что-то в пищу подсыплет.
— Нет, если мы будем выглядеть не так, как ожидают. — Достав из буфета желтый кувшин, Найнив поставила его на стол рядом с чайником. — Это белый куриный перчик. Он успокаивает зубную боль, но вдобавок превратит волосы в черные, как вороново крыло. — Илэйн схватилась за свои рыжевато-золотистые кудри. Она готова была спорить, Найнив говорила именно о
— А поедут они в фургоне, груженном бочонками с красками? — осведомился Джуилин.
Оставалось лишь поблагодарить Найнив за суровый взгляд, ведь она ограничилась только им, а не то…
— На той стороне моста, на конюшенном дворе, я видела карету. Думаю, хозяин с радостью ее продаст. Если вы успеете вернуться к фургону прежде, чем его угонят… Просто не пойму, как вы вообще догадались его там бросить! Надо же придумать — оставили чуть ли не у всех на виду!.. Ну коли фургон еще на месте, можете взять один из кошелей…
Несколько горожан, вытаращив глаза, глядели, как перед мастерской Ронде Макуры остановился экипаж Ноя Торвальда, запряженный четверкой лошадей. Позади кареты была привязана оседланная лошадь, к крыше приторочены сундуки. Когда торговля с Тарабоном рухнула, Ной потерял все и теперь перебивался с хлеба на воду, работая на подхвате, от случая к случаю у вдовы Теран. Кучера кареты прежде тут не видывали — высокий морщинистый мужчина с длинными белыми усами и с холодными надменными глазами, не встречали в Мардецине и смуглого, с жестким лицом лакея в тарабонской шляпе. Тот неуклюже спрыгнул на землю и открыл дверцу. Ошеломление сменилось шепотком, когда из мастерской с узелками в руках быстрым шагом вышли две женщины. На одной зеленое шелковое одеяние, на другой — платье из обычной синей шерсти, головы обеих замотаны шарфами — на цвет волос не было и намека. В карету незнакомки, можно сказать, почти впрыгнули.
Двое Детей Света неторопливым шагом двинулись к карете, дабы выяснить, кто эти чужаки, но, не успел еще лакей взобраться на козлы, как кучер щелкнул длинным кнутом и крикнул, требуя очистить дорогу для леди. Имя ее потерялось в шуме и суматохе. Чадам Света пришлось посторониться вместе с прочим людом, а карета с грохотом унеслась галопом по пыльной улице в сторону Амадорского тракта.
Зеваки расходились, переговариваясь между собой. Таинственная леди, вне всяких сомнений, вместе со своей горничной, что-то купила у Ронде Макуры и умчалась прочь, оставив с носом Детей Света. В последнее время в Мардецине мало что происходило, и этот загадочный визит даст пищу сплетням на несколько дней. Дети Света зло отряхивались, но в конце концов решили, что доклад об инциденте выставит их в дурацком свете. Кроме того, их капитан недолюбливает знать и, скорей всего, отправит их за каретой с требованием вернуть ее. И чего ради? Долгая скачка по жаре, и за кем? За высокомерной юной особой, отпрыском какого-нибудь благородного Дома! Если не удастся предъявить того или иного обвинения — а эти аристократы такие скользкие хитрецы! — кто окажется виноватым? Уж точно не капитан! Надеясь, что известие об этаком унижении не дойдет до ненужных ушей, оба воина даже и не подумали допросить Ронде Макуру.
