Найнив стояла с завязанными глазами, прислонясь к широкой доске. Нож, скользнув по ее волосам, с глухим стуком воткнулся в дерево. Найнив вздрогнула. Как бы ей хотелось, чтобы у нее была пристойная коса, а не эти локоны до плеч. Если этот клинок хоть одну прядку срезал…
— Груши! — крикнул Люка, словно и не стоял в тридцати шагах от нее. Должно быть, он думает, что, если ей завязали глаза, она не только ослепла, но и оглохла.
Покопавшись в кошеле на поясе, Найнив достала грушу и аккуратно пристроила ее себе на макушку. Нет, она точно ослепла. Слепая дура! Еще две груши, и Найнив осторожно, стараясь не задеть очерчивающие ее ножи, вытянула руки в стороны, держа груши за черенки. Возникла пауза. Найнив открыла было рот, собираясь сказать Тому Меррилину, что, если он ее зацепит, она…
Тук-тук-тук! Ножи летели так стремительно, что Найнив чуть не заорала, да только горло у нее сжало, точно в кулаке. В левой руке она еле удержала черешок, другая груша слабо покачивалась, пронзенная ножом, а третья, на голове, истекала соком на волосы.
Сдернув шарфик, Найнив зашагала к Тому и Люка — оба лыбились будто помешанные. Не успела она излить все вскипевшие от гнева слова, как Люка восхищенно заговорил:
— Ты великолепна, Нана! Твоя храбрость невероятна, ты просто превыше всякого восхищения. — Кланяясь, он взмахнул своим нелепым красным шелковым плащом и приложил ладонь к сердцу. — Я назову это «Роза среди шипов». Но по правде, ты много прекраснее какой-то заурядной розы.
— Мало храбрости стоять пень пнем. — Роза, она? Вот сейчас она ему покажет шипы. Обоим покажет. — Послушай-ка меня, Валан Люка…
— Какая отвага! Ни разу не вздрогнула! Скажу прямо, у меня бы духу не хватило на такое. А ты себя вела столь смело!
А вот это сущая правда, сказала себе Найнив.
— Я не храбрее обычного, — промолвила она помягче. Трудно орать на мужчину, который настойчиво твердит тебе, какая ты отважная. И уж всяко лучше слушать такие похвалы, чем идиотский лепет про всякие розы. Том, будто увидев нечто забавное, разглаживал длинные белые усы согнутым пальцем.
— Платье. — Люка показал в улыбке все свои зубы. — Ты будешь великолепна и просто неотразима в…
— Нет! — отрубила она. Как бы много Люка ни обрел в ее глазах, он потерял все, вновь заведя разговор на эту тему. Кларин приготовила платье, в которое Люка желал облачить Найнив, — из темно-красного шелка, еще краснее его плаща. Найнив считала, что такой цвет выбран для того, чтобы была не заметна кровь, если у Тома дрогнет рука.
— Но, Нана, красота в опасности — ничто так не притягивает людей. Голос Люка превратился в нежное мурлыканье, словно он шептал ей на ушко нежности. — От тебя будет глаз не отвести, от твоих красоты и отваги у каждого сердце сильнее забьется.
— Если оно тебе так нравится, — твердо сказала Найнив, — сам и носи.
Не говоря о цвете, она не станет выставлять на всеобщее обозрение так много, независимо от того, считает Кларин такой вырез приличным или нет. Найнив видела платье Лателле, в котором та выступает, все в черных блестках, с воротом до подбородка. Она могла бы надеть что-то похожее… О чем она думает? Она же ни в какую соглашаться не намерена. На эту пробу Найнив согласилась просто для того, чтобы Люка прекратил каждый вечер скрестись в дверь фургона, пытаясь уговорить ее на выступление.
Люка был очень ловок и понимал, когда надо менять тему.
— Что у нас тут случилось? — спросил он, вдруг весь обратившись в нежную заботливость.
Найнив отшатнулась, когда он коснулся ее заплывшего глаза. Но Люка крайне не повезло, что он завел речь именно об этом. Лучше бы продолжал убеждать ее влезть в то красное платье.
— Мне не понравилось, как сегодня утром он смотрел на меня из зеркала. Вот я и врезала.
Ее негромкий тон и оскаленные зубы заставили Люка отдернуть руку. Судя по боязливому блеску в его темных глазах, он подозревал, что Найнив опять может ударить. Том яростно разглаживал усы, стараясь сдержать смех и покраснев от натуги. Он-то, конечно, знал, что случилось. Скорей всего. И как только она уйдет, он не преминет посвятить Люка в свою версию событий. Мужчины не могут не сплетничать; это у них от рождения, и женщинам из них этого ни за что не выбить.
