— Лателле, разбуди этих проклятых медведей! Я хочу, чтобы они, когда мы через Самару поедем, на задних лапах стояли и рычали. Кларин, за собачками своими на этот раз приглядывай, ладно? Если какая из них опять за кошкой погонится… Бруг, ты со своими братцами кувыркаешься перед моим фургоном. Запомнил?
Люка остановился возле фургона, сердито глядя на Найнив и столь же недовольно — на Илэйн, посему Бергитте мало что досталось.
— Как мило и великодушно, что вы, досточтимая Нана и
По-видимому, этот нагоняй поначалу ошеломил Найнив, но к концу второго предложения она глядела на Люка с не меньшей злостью. Как бы робко и застенчиво она ни вела себя с Бергитте, по отношению к другим характер ее, похоже, оставался прежним.
— Мы будем готовы в дорогу не позже прочих, и тебе это известно, Валан Люка. Кроме того, час или два — разницы никакой. На том берегу собралось столько народу, что если на твое представление придет один из сотни, то зрителей будет сколько тебе и не снилось! А если нам захочется не спеша позавтракать, можешь просто стоять, баклуши бить и ждать. Если бросишь нас, не получишь того, чего ты так хочешь.
Она самым явным образом намекала на обещанные сто золотых марок, но впервые напоминание о награде не возымело действия на хозяина зверинца.
— Довольно людей? Довольно людей! Женщина, людей требуется завлекать, заманивать! Чин Акима здесь уже три дня торчит, а у него есть парень, который мечами и топорами жонглирует. И девять акробатов. Девять! У двух женщин, о которых я в жизни не слыхал, есть акробатки — такое на висячих веревках вытворяют, что у братьев Шавана глаза на лоб полезут! И на толпу никогда нельзя полагаться! Силлия Керано выпустила мужчин, у которых лица размалеваны, как у придворных шутов. Они друг друга водой обливают и лупят по башке дубинами, а народ лишний серебряный пенни платит, чтоб на них полюбоваться! — Вдруг он с задумчивым прищуром устремил взор на Бергитте: — Не желаешь ли, мы тебе лицо раскрасим? Среди шутов Силлии женщин нет. И еще кого-нибудь из укротителей лошадей, пожалуй. Наверняка кто-то из них пожелает раскраситься. Это не больно, надутой дубинкой ударить, и я заплачу тебе… — Задумавшись, Люка умолк — расставаться с деньгами он любил не больше Найнив.
И Бергитте во время возникшей паузы промолвила:
— Я не шут и дурака для потехи валять не буду. Я — стрелок.
— Стрелок… — пробурчал Люка, разглядывая глянцевито блестящую черную косу, перекинутую на левое плечо. — И зовешься ты, полагаю, не иначе как Бергитте. Кто ты такая? Небось из тех идиотов, что за Рогом Валир по миру носятся? Пусть даже эта вещь и существует, разве кто-то другой не может ее отыскать? Обязательно они! Был я в Иллиане, когда Охотники обеты давали, их на Великой Площади Таммаз тысячи столпились. Но со славой, какую
— Я — стрелок, красавчик, — решительно прервала излияния Люка Бергитте. — Принеси лук, и ставлю сотню крон золотом против одной твоей, что выстрелю лучше, чем ты или любой, кого укажешь.
Илэйн ожидала, что Найнив сейчас разорется, ведь если Бергитте проиграет, ее ставку покрывать им. И, что бы Бергитте ни говорила, Илэйн не верила, что лучница уже в достаточной мере оправилась. Тем не менее Найнив лишь на миг зажмурилась, глубоко вдохнула и медленно выдохнула.
— Ох уж мне эти женщины! — прорычал Люка. Всем своим видом Том с Джуилином показывали, что совершенно с ним согласны. — Два сапога пара вы с
Бергитте улыбнулась, слегка изогнув губы:
— Боишься, красавчик? Ну, можем договориться иначе: ты ставишь серебряный пенни.
Люка медленно наливался багровой краской — Илэйн думала, хозяина зверинца сейчас удар хватит. Ворот куртки вдруг стал слишком тесен для его шеи.
— Я пошлю за своим луком, — чуть ли не прошипел он. — Можешь отработать сотню марок, выступая с разрисованным лицом. Или клетки чистить будешь. Мне все равно!
— Ты уверена? Сил-то хватит? — спросила Илэйн у Бергитте, когда Люка, ворча, удалился. Она сумела разобрать единственное слово — «женщины», причем повторялось оно не раз и не два.
