— Мне тут показалось… Неужели Изендре… — Она бросила на Ранда обвиняющий взор. — Сестры по копью тебя обыскались. Никто не видел, как ты вернулся. — Тряхнув головой, Энайла выпрямилась — она всегда старалась держаться как можно прямее, чтобы казаться выше. — Вожди явились говорить с
Как выяснилось, вожди, как и положено мужчинам, ожидали у входа, в многоколонном портике. Небо все еще было темным, но горы на востоке уже очертили первые предрассветные отблески. Если вожди и испытывали какое-то нетерпение, на затененных лицах оно ничем не проявлялось, тем более что между ними и высокими дверями стояли две Девы.
— Шайдо движутся, — отрывисто бросил Ган, едва появился Ранд. — И Рийн, и Миагома, и Шианде… Все кланы!
— К кому они идут? К Куладину или ко мне? — спросил Ранд.
— Шайдо движутся к Перевалу Джангай, — сказал Руарк. — Насчет остальных говорить еще рано. Но они на марше — все копья. Остались только те, кого хватит для защиты холдов, пастбищ и стад.
Ранд лишь кивнул. Только он решил, что никому не позволит диктовать его действия — и такая новость! Что бы ни замышляли прочие кланы, у Куладина один план — перебраться через горы в Кайриэн. Что толку от грандиозных замыслов установить всеобщий мир, если, пока Ранд сидит в Руидине и дожидается остальных кланов, Шайдо примутся разорять Кайриэн.
— Тогда мы тоже выступаем к Джангаю, — наконец проговорил он.
— Если он решил пройти через перевал, мы его не нагоним, — предупредил Эрим. Ган мрачно добавил:
— Если кто-то идет на соединение с ним, это не сулит нам ничего хорошего — мы растянемся колонной, точно слепозмейка на солнце.
— Я не собираюсь сидеть и ждать, когда все выяснится, — ответил Ранд. — Если я не нагоню Куладина, то намерен оказаться в Кайриэне следом за ним. Поднимайте копья. Выступаем на рассвете, как только сумеем.
Отвесив Ранду необычный айильский поклон, уместный только в самых официальных случаях, — одна нога впереди, рука вытянута, — вожди удалились. Один лишь Ган обронил:
— До самого Шайол Гул.
В сером свете раннего утра Эгвейн, позевывая, взобралась на кобылу и резко натянула поводья, когда Туманная принялась вытанцовывать на месте. На лошади не ездили несколько недель. Айильцы предпочитали передвигаться пешим ходом и почти не ездили верхом, хотя вьючных лошадей и мулов использовали.
Даже если бы в Пустыне нашлось достаточно древесины для постройки фургонов, то сама земля здесь была негостеприимна для колес — не одному торговцу на свое горе довелось узнать это.
Долгое путешествие на запад не радовало Эгвейн. Сейчас горы скрывали солнце, но с каждым часом, по мере того как оно станет подниматься все выше, жара будет усиливаться. Кроме того, еще неясно, поставят ли с наступлением ночи уютную палатку, куда можно будет спрятаться. И девушка не была уверена, что айильское одеяние подходит для верховой езды. Шаль на голове, как ни странно, с успехом оберегала от жары, но громоздкие юбки, если зазеваешься, задирались и обнажали ноги чуть не до бедер. Не меньше благопристойности Эгвейн беспокоили волдыри от солнечных ожогов.
Успокоив нервничавшую Туманную, Эгвейн встретилась взглядом с Эмис и улыбнулась Хранительнице в ответ на ее улыбку. Сколько бы Эгвейн минувшей ночью ни бегала, отнюдь не по этой причине она чувствовала сонливость; пожалуй, после той пробежки она спала даже крепче обычного. Ночью девушка
Разумеется, потом у Эгвейн было время выспаться… Однако, переполненная ликованием, она покинула сны Эмис и не остановилась на достигнутом. Да и не смогла она тогда справиться со своим возбуждением, сколько бы Эмис ни твердила об осторожности. Вокруг были сны — чьи они, Эгвейн не ведала. Правда, в нескольких случаях она узнала, что кому снится.
Мелэйн грезила о том, как кормит ребенка грудью, Бэйр снился один из умерших мужей, оба — молоды и желтоволосы. Эгвейн была крайне осторожна, чтобы не вступить ненароком в их сны — о непрошенной гостье Хранительницы узнают тотчас же, а о том, что они с ней сделают, прежде чем отпустят, Эгвейн не могла думать без содрогания.
