— Пан офицер, дочке вредно разговаривать, вам пора, — и, вежливо показав на светлый прямоугольник открытой двери, добавила: — Аминь!
— До свидания, Зося, поправляйтесь быстрее, — сказал я, задержавшись больше положенного на пороге. Почему-то мне показалось, что я никогда больше не увижу ее.
И действительно, когда я уже зимой попал в милый моему сердцу Збараж, Зоси там не оказалось.
Отец ее, выйдя на улицу после того, как я позвонил у калитки, сказал:
— Девочка моя в армии.
— В какой армии? — удивился я.
— Известно в какой, польской. Разве вы не знаете? Она ведь собиралась вам написать. У нее в блокноте сохранился номер вашей полевой почты.
Больше старик ничего не сказал. То ли сам не знал, то ли не хотел говорить.
Две польские армии подошли к своей родной, отныне свободной Висле. Они находились на Демблинском и Магнушевском плацдармах, по ту сторону реки. Я побывал во всех польских дивизиях, все искал Зосю и нигде не находил. И когда совсем было отчаялся отыскать ее, неожиданно встретил в старинном замке. Зося была в военной форме, в польской конфедератке.
В замке толклось много народу, а я видел только ее одну, ее непокорные золотистые локоны, падающие на плечи и закрывающие погоны так, что нельзя было разглядеть ее звания. Зося обрадовалась моему приезду. Она стала еще прекрасней: стройная, легкая, в туфельках на высоких каблучках, но с животиком, ясно обозначившимся под ее узким платьем. Увидев этот животик, я вздрогнул. Она поняла мое смущение и поспешила успокоить:
— Не удивляйтесь, я вышла замуж, — смело взяла меня под руку и на виду множества — я это угадывал — неравнодушных к ней офицеров провела к своему мужу.
Я читал о нем в газетах. Ему было за пятьдесят, но я не удивился его браку с Зосей. Это был храбрый человек, некрасивый, но значительный и интересный — настоящий мужчина. В Испании он командовал Интернациональной бригадой, а позже оказал немецким фашистам сопротивление под Вестерплятте. Его знала вся Польша и готова была простить своему любимцу любое легкомыслие.
Генерал позвал молодого ординарца и велел накрыть стол. Появилась хорошенькая официантка с подносом в руках, на котором стояла бутылка, очевидно трофейного вина с французской этикеткой 1877 года, и два тонких бокала. Официантка обворожительно улыбнулась генералу, обнажив ровные белые зубы, и я подумал, что он любит, когда его окружает молодежь.
— Я предлагаю тост за ваши успехи, — откупорив бутылку и разлив вино, сказал генерал, обращаясь ко мне. — Зося говорила о вас. Помните бомбежку, когда вы стояли у разбитого окна и целовали ее волосы? Прекрасные, душистые волосы, которые почему-то всегда пахнут дождем. Стоять под бомбежкой на виду у очаровательной девушки, это стоит многого…
Не знаю почему, но я покраснел. Бокал, на котором был изображен герб рода князей Радзивиллов — скачущий всадник на красном поле, чуть дрогнул в моей вытянутой руке.
— Мне пора, — заторопился я и залпом осушил бокал, в то время как генерал только пригубил свой.
Генерал пожал мне руку, и мы понимающе, как мужчина мужчине, поглядели друг другу в глаза. Может быть, чуточку больше, чем надо, я задержал взгляд на его совершенно лысом черепе и чуть-чуть недовольном лице, не умеющем притворяться и лгать. Я уже официально поклонился Зосе и стремительно вышел.
Через три дня я прочел в газете сообщение о том, что генерал героически погиб, а вскоре от товарищей узнал подробности.
Бомбежка застала его в том самом старинном замке, где мы пили вино. На беду окно оказалось раскрытым. Генерал подошел к нему и с минуту смотрел, как рвутся бомбы. Осколок, величиной с гривенник, попал ему в сердце и сразил наповал.
Так прекрасная Зося стала вдовой.
…Недавно я посетил Польшу. В Военном музее, где собрана лучшая в мире коллекция средневекового оружия, среди боевых реликвий последней войны я увидел любительскую фотографию, на которой были изображены генерал и Зося. Я спросил — кто снят с генералом, мне ответили, что это его вдова. Правительство выдало ей персональную пенсию и подарило особняк невдалеке от Воли Железовой — родины Шопена. Она безвыездно живет там с матерью и отцом.
Многие известные люди сватались к ней, но она отвечала, что предпочла остаться верной памяти мужа и не снимет черного вдовьего платья. Сын ее, названный в честь отца Августом, учится в военном училище и вскоре в звании лейтенанта будет зачислен в Войско Польское, может быть, даже в дивизию, которая носит имя его отца.
«Украина» отошла от шумной одесской гавани и взяла курс на Севастополь. На борту Иван Николаевич Квасоля узнал, что в Севастополе корабль простоит всю ночь. А следующая ночевка — в Новороссийске.
Это и опечалило и обрадовало его. Ночевки в портах удлиняли путь, но зато появилась непредвиденная возможность побывать в Новороссийске, куда он давно собирался.
Подполковник с добрым, простодушным лицом объявил Квасоле:
— Пассажирским судам не рекомендуется ходить ночью. Вот и ночуем под боком у матушки-земли. Так- то оно спокойнее.
