И все же шесть мотоботов с боем прорвались мимо быстроходных барж и торпедных фашистских катеров. Маневрируя среди разрывов, они пристали к берегу и сгрузили ящики с боеприпасами. О подходе мотоботов мне позвонили в блиндаж Ковешникова.
Я попрощался с офицерами. Сердце болезненно сжалось. Так не хотелось расставаться с людьми, которые стали близкими, как братья. С койки поднялся раненый Мовшович, накинул шинель, пошел меня провожать.
Мы остановились у кладбища, на высоте.
— Береги, Иван, свою голову, — он меня обнял, поцеловал в губы.
— Едем со мной, — попросил я его. — Ты ведь едва стоишь на ногах. Тебе надо лечь в госпиталь.
— Нет. мое место здесь. Я ведь комиссар, и мне не положено покидать поле боя. Впереди еще не один бой.
Мы еще раз поцеловались, и я побежал по тропинке, пригибаясь под пулями. Внизу оглянулся. Высокий Мовшович стоял на фоне неба и глядел мне вслед. Над ним летели трассирующие пули.
Я добежал к мотоботам, когда они уже отчаливали. Прыгнул на один из них, бросил последний взгляд на берег. Я связан с этим клочком земли навеки и, если выживу, буду вспоминать его всю жизнь, и он будет мне часто сниться. На море клубился густой туман, била высокая волна. Немецкие суда обстреляли нас, но преследовать не решились.
На рассвете в бинокль увидели какое-то темное пятно на поверхности моря. Мотоботы подошли ближе, и пятно оказалось сорванной с якоря круглой миной с лежащим на ней между рогулек солдатом. Осторожно приблизились.
— Подплывай к нам, — крикнул старшина нашего мотобота.
Человек молчал.
— Мертвяк!
— А может, здравый. Надо проверить, — запротестовали солдаты. — Нельзя бросать товарища на произвол судьбы.
— Эй ты, там! — громовым голосом заорал простуженный старшина и выстрелил из автомата.
Человек приподнял голову. Не слыша его голоса, мы поняли по движению бледных, распухших губ:
— Не могу… Не умею плавать…
Мотобот, вспенивая воду, подошел ближе. Два матроса разделись и прыгнули в море. Пока они снимали человека, мотобот отошел подальше. Неосторожный толчок о рогульку мог вызвать взрыв мины.
Когда солдата с трудом втащили в мотобот и, влив ему в рот несколько глотков водки, привели в чувство, он пробормотал:
— Осторожней… Тут где-то минное поле… Наш катер взорвался, кажется, один я и уцелел.
— И давно ты, бедолашный, болтаешься здесь? — допытывался любознательный старшина.
— Какой сегодня день?
— Воскресенье.
— С пятницы…
Мы шли кильватерной колонной — друг за другом, наш мотобот — первым. Сотни чаек летели за нами. «Почему они летят за нами?» — подумал я.
И вдруг задний мотобот вырвался вперед и стал обгонять нас. Люди приветственно махали руками. Да и как не радоваться — невдалеке была Тамань, там можно было поесть и поспать.
Раздался взрыв. До самого неба взметнулся веер черного пламени, и хлопья сажи медленно закружились в воздухе. Чайки с криком бросились в воду. Нам показалось, что они кинулись на взбухшие человеческие трупы, всплывшие среди обломков, а они набросились на глушеную рыбу.
— Чайки всегда носятся над минными полями и ждут пока на них не взорвется несчастный корабль, — сказал старшина мотобота. То были первые слова, произнесенные в гробовом молчании.
Ухватившись за обломки, в море держались три человека, но они не кричали, не звали на помощь, а обезумевшими глазами смотрели вокруг, как бы не понимая того, что случилось.
Мотобот двигался к ним, и тут все увидели сотни рогулек, торчащих из воды, закричали:
— Мины, взорвемся!
Стало страшно. Но кто-то разглядел, что рогульки были всего-навсего немецкими ручными гранатами с деревянными ручками, погруженное тело их поддерживалось рукояткой, торчащей на четверть из воды. Очевидно, на мотоботе был ящик этих гранат.
Мы вытащили трех человек. Вдруг кто-то заметил вдалеке несколько раз взметнувшуюся руку.
— Человек, живой человек!
Мотобот осторожно пошел к нему. Все зорко всматривались в воду, чтобы, не дай бог, не напороться снова на мину. Ведь каждый в момент взрыва видел, как из воды показалось несколько железных шаров, снова погрузившихся в море. Команда мотобота вытащила на борт раненого матроса. Он огляделся вокруг и сказал:
— Подбросило меня на сто метров кверху, потом пошел на пятьдесят метров в глубину, ударился ногами о дно, выматюкался, вынырнул на поверхность, гляжу одни щепки.
Все невольно улыбнулись. Матрос засмеялся от всей души На минуту выглянуло солнце, и в его лучах вода стала изумрудно-зеленой.
Миновав минные поля и несколько гряд надводных камней, мотобот добрался до пристани Кротков. «Черт возьми, как хороша все-таки земля. И море, и небо с ней несравнимы», — подумал я, ступив на берег.
Пропели вторые петухи, когда на попутной машине голодный и усталый Аксенов добрался до села, в котором квартировала редакция армейской газеты. Знакомо и приятно стучал движок; в домах, где работали наборщики и жил редактор, горел свет — газету еще не начинали печатать.
