– Послушай, Соня, наша жизнь уже никогда не будет такой как прежде, – сказал Элай, – но я хочу попробовать провести с тобой какое-то время, мне очень больно, и ты почти все испортила, но, пропади все пропадом, мне тебя ужасно не хватает.
Соня молчала. Но в ее сердце трепещущей птицей забилась радость.
– Извините, я не поеду с вами, – сказала она, обращаясь к доктору. Последний понимающе кивнул и украдкой подмигнул Сониному возлюбленному.
«Я не знаю, что я нахожу в Элае, – думала Соня, – но что-то такое в нем есть, какая-то внутренняя привлекательность, очарование, и это важнее всего остального, денег и положения в обществе, я хочу быть с ним, несмотря ни на что».
– Да, давай используем этот шанс, который нам подарила судьба и Летучий Голландец, – прошептала она.
Элай сделал паузу.
Я всегда любил тебя, – тихо ответил он, – я ждал тебя столько веков.
Забавно было видеть в комфортабельных креслах самолета бывших матросов в европейской одежде. Плохо выбритые с красными обветренными лицами, они казались Робинзонами, которые возвращаются в Европу с необитаемого острова. Все как дети хотели смотреть в иллюминаторы. Слышались удивленные возгласы, ругательства, бывшие уже совсем не к месту морские термины. Несмотря на неопределенное будущее, матросы явно были счастливы.
– Братья, вы напрасно хулили Господа, Он не так уж жесток с нами, – крикнул Ханс, услышав объявление, что самолет пролетает над Римом. Он был одет в светскую одежду и в глазах вместо фанатичного блеска был тот же восторг, что и у остальных.
Дирк оплатил транспортировку на материк и оформление документов членов экипажа, почти все они захотели вернуться в Голландию. Он хотел этим широким жестом вернуть расположение Сони. Это стоило крайне дорого, так как было не совсем законно, матросы не значились ни в каких базах данных. К счастью, Дирку помог один знакомый, Джек Вилсон, работавший в Интерполе и в свою очередь имевший большие связи. Этот полицейский один раз арестовал штурмана как международного преступника, но после определенных событий понял, что обезвредить Дирка невозможно. И Джек стал через подставных лиц контролировать наркотраффик штурмана. Этот сотрудник Интерпола иногда общался с Дирком и последний рассказал ему, что плавает на Летучем Голландце. Джек до недавнего времени был единственным человеком, знавшим, что проклятый парусник не легенда, и они с Дирком после нескольких тайных встреч стали большими друзьями. Он же помог организовать по просьбе Дирка арест капитана в Амстердаме.
Бывший штурман не видел момент примирения Сони и Элая. И в самолете дождался пока цыган отойдет на минуту. Как сильно изменилась Соня, у нее горели глаза, и в лице появилась какая-то уверенность. У доктора с острова нашлась для нее европейская одежда, джинсы и футболка с пальмами, она выглядела очень мило. Но главное в Соне сейчас был виден скрытый шарм. Опять хотелось стать ее единственным повелителем любой ценой. Она как кокос, который аккуратно открыли, чтобы можно было пить молоко.
– Ну, что я еще могу сделать? – спросил Дирк, с горестной улыбкой разводя руками. – Неужели, дорогая, ты и теперь не считаешь меня щедрым и благородным человеком?
– Нет, не считаю, – ответила София, – это жалкая подачка, ведь они не знают, как жить в этом современном мире, что с ними будет?
– А что вы предлагаете? Дать им большие деньги, чтобы они их пропили?
– А вы не думали, что они пили с горя, из-за безысходности своего положения?
– Конечно, все пьют от горя, на нашей планете, полной трагедий, это самое естественное состояние человека. Хорошо, вот вам ключ от банковской ячейки в Швейцарии, там огромное количество денег, распоряжайтесь ими как захотите. Там хватит вам и им всем. Можете купить всем матросам дома и открыть с ними совместную фирму по производству рома, – усмехнулся Дирк.
– Спасибо большое, – улыбнулась Соня, – это прекрасный поступок с вашей стороны.
– Но теперь ты будешь со мной? – спросил он, протягивая руку, чтобы ее обнять.
– Нет, – сказала Соня, – сделаете хоть раз в жизни одно доброе дело просто так.
– Доброе дело?! – изменился в лице Дирк. – Да это половина моего состояния! А впрочем, гори оно все синим пламенем, я так устал. Но у вас остался номер моего мобильного телефона, на случай, если у вас проснется совесть.
Дирк чувствовал прилив нежности к ней вместо обиды. Как он устал от женщин на один день, от своих жестоких игр с ними.
Его постоянно преследовали сладко-возбуждающие, но одновременно навязчивые, надоевшие мысли о доминировании и подчинении. Они иногда доставляли удовольствие, но чаще почему-то отзывались болью в душе, будто он сам вместо воображаемых прекрасных дам покорно терпел множество наказаний, унижений и надругательств от злейшего врага. «Пора выкинуть все это из головы. Со стороны это кажется забавным заскоком на сексуальной почве. И люди не могут понять, что это мой порок и одновременно последствие моей трагедии, убийства несчастной Лурдес, глубочайшая душевная травма. Люди над всем смеются, смех психологическая защита от страдания.
