Жизнь Феллайи нельзя назвать размеренной. У него нет ни очага, ни домика с садом, ни красавицы жены — все эти мирские блага он променял на степь, арбалет и плащ разбойника. Но после сегодняшнего дела его полнят намерения залечь на дно, тем паче, что устроившийся на опушке обоз должен был стать легкой добычей. Однако кто бы мог подумать, что этот мелкий налет откроет дверь, за которой разбойника ожидает череда странных событий, что заведет его так далеко от родного края, по пути не раз попытавшись бросить в холодные объятия старухи-смерти?
Холодны ночи в Ферравэле ранней осенью.
Здесь, на севере страны, в местах далеких от безмятежного юга и состоятельного центра, сумеречный мороз особенно суров. Не успел над изумрудными полями растаять запах лета, как наступила трескучая стужа, от которой забарабанит зубами самый толстокожий лесовод. От нее не спрятаться под теплым, пышным пледом, ее не обмануть жгучими отварами и настойками, не отогнать ярким пламенем камина. Она пустит свои знобкие щупальца всюду, в каждый маломальский зазор, неслышно заберется под дверь, заставив даже мышей поежиться от холода в черных зевах своих нор.
Впрочем, поселений здесь отнюдь не в избытке. Мелких хуторков нет вовсе — такие уже после первых серьезных заморозков рискуют обратиться погостами. А немногочисленные деревни ферравэльского севера вполне могли бы потягаться в раздолье с некоторыми городами сопредельных Каэльрона и Нумара. Правда, в отличие от тех белокаменных крепостей, в местных лачугах прозябали совсем не тузы. В основном — простые крестьяне: охотники, травники, кожевники, каменотесы, дровосеки, конюхи, пахари и прочие из тех, кого знать обвыкла называть «черным людом». Также в окрестностях нередко могли повстречаться сбежавшие из-под надзора преступники — близость форта Норгвальд, чьи залы с недавних пор были переоборудованы Его Величеством королем Абрианом Вторым в не самые первоклассные темничные камеры, делала северным деревням большую славу среди непокорных обывателей тамошних нар.
Однако стоял в этих морозных краях и настоящий город — должен же где-то просиживать свое чинное гузно Богами нареченный герцог севера. Звался сей град достойным сказов и песен именем Виланвель, и был он одним из богатейших во всем королевстве. По зиме к воротам единственной на тридцать лиг окрест крепости всегда стекался бурный людской поток. Кто-то, за год успевший нажить достаточное состояние, тщился спрятаться в его теплых тавернах от подступающих морозов, покинув свою скромную сельскую хижину до оттепели. Кто-то наоборот, стремился не оставить в этих стенах все свое имущество, а недурно его приумножить. «В сезон» цены во всем Виланвеле взлетали до невиданных высот, и, разумеется, находилось предостаточно одаренных коммерческой жилкой и обделенных совестью господ, что умудрялись за месяц-другой возыметь здесь немалую прибыль, приторговывая самым разным товаром: от аляповатой ткани и столовой утвари до неведомо как сохранивших свежесть теплолюбивых фруктов. А предсказать, насколько холодной будет наступающая зима, не силились даже
Хотя говорить о такого рода заморозках еще рановато. Конец первого месяца осени — сравнительно теплое время, пускай с ночи и до первых петухов студеный ветер пробирал чуть ли не до костей. К вечеру мороз становился вполне ощутимым, и если от его грозного всепроникающего дыхания не всегда были способны защитить даже стены родной лачуги, то чего уж говорить о тех, кому посчастливилось встретить холодный дух на опушке захудалого соснового перелеска? Правда, светило кануло за горизонт меньше получаса назад, и холод еще не успел по-настоящему разгуляться на примостившемся здесь на ночную стоянку обозе. Впрочем, как обозе… Один-единственный, пускай и сопровождаемый вооруженной группой фургон едва ли мог позволить себе называться столь громким именем. Но так или иначе, в том, что эта телега имела именно торговое предназначение, сомневаться не приходилось — с иными целями такой отряд на дорогу выгонять не станут, к тому же в заморозки.
Некоторые, самые щуплые из конвоиров уже накидывали на плечи толстые шерстяные одеяла, поближе пододвигаясь к разгонявшему сгустившийся мрак костерку. Остальные же находили иные, более приятные душе способы согреться, предпочтя мохнатому пледу разлитое по флягам горячительное. Все приготовления для отхода ко сну были закончены: от сверкающего очага лучами отходили разложенные спальные мешки и свернутые под головы плащи. Над самим костром на буковой перекладине булькал, заливаясь плотным паром, чугунный котелок — пища, по всей видимости, все еще готовилась, заставляя животы путников, в минутах томительного ожидания, съеживаться до размеров сушеного миндаля. Сейчас все люди, разбившись на группки по интересам, как могли проводили досуг.
