И вот первые песни Высоцкого – это, понятно, для друзей. Для своих компаний. Для знакомых. А для кайфа, для веселья – ну и просто потому, что хочется, само лезет, изнутри что-то идет. Талант – это избыточная энергия. Она наружу сама просится.
Здесь уместно вспомнить, как Высоцкий почитал Пушкина. Его посмертная маска на столе, преклонение перед его поэзией и судьбой. И поскольку о Пушкине написана библиотека – кое-что яснее и в Высоцком становится. Да просто все, если подумать.
Вот Пушкин первые стихи сочинял по случаю, в альбомы, к каким-то мелким событиям, друзьям и тому подобное. И в этот юношеский свой первый период творчества, на таких вот экспромтах и частных обращениях, обрел несравненную легкость стихотворную, необыкновенную свободу в стихосложении. Это он ведь писал не для истории, не для публикаций, не для славы и вечности – а так просто, баловство и экзерсисы. И вот эти навыки свободы и легкости письма ему потом пригодились на всю жизнь, сыграли большую роль в формировании его поэтического гения.
У Высоцкого аналогично. Его дворовые, блатные, хулиганские ранние песни – оказались своего рода экзерсисами, упражнениями, ступенькой в творчестве. Именно то, что они никак не рассчитывались на официальные исполнения, публикации, славу большую – снимало с автора какое бы то ни было чувство связанности и ответственности перед кем или чем либо, кроме себя самого. То есть: а чтоб вышло ладно и складно, друзей развлечь и самому развлечься. Ты полностью свободен в теме и ее решении, свободен в словаре и морали, в форме и содержании, в выборе жанра и смешении жанров и лексических пластов. А как напишешь и исполнишь – так и будет: все равно хорошо, а вообще не имеет значения. Можно плевать на любые правила и создавать собственные.
Как школа свободы – блатная лирика сыграла огромную роль в формировании таланта Высоцкого.
Но. Эта свобода в его поэзии – в блатной лирике в частности – всегда подавалась не то чтобы сама по себе.
Были дерзость, храбрость, наглость, любовь к риску, вызов.
Рукоплескали нашей дерзости зэка –
Зэка Петрову и Васильеву зэка.
Не брал я на душу покойников
и не испытывал судьбу,
а я, начальник, спал спокойненько
и весь ваш МУР видал в гробу!
Я в деле, и со мною нож –
и в этот миг меня не трожь, –
а после – я всегда иду в кабак.
И кто бы что ни говорил –
я сам добыл – и сам пропил,
и дальше буду делать только так.
Мы вместе грабили одну и ту же хату…
…За хлеб и воду, и за свободу –
спасибо нашему совейскому народу!
За ночи в тюрьмах, допросы в МУРе –
спасибо нашей городской прокуратуре!
И вот уже из нескольких подобных песен первых лет его творчества – начинают сами собой прорастать мотивы вроде и родственные, а вроде несравненно более мощные. Война. Она останется с ним навсегда, будет одной из основных, постоянных, главных тем.
Впервые война появилась у Высоцкого еще в 1961-м году, в первой буквально пятерке его песен, и от блатных мотивов она еще неотделима. Из «вагонных беспризорных» песен, был ведь такой жанр фольклорный послевоенный, только не названный, не исследованный, не описанный – вот в жанре таких песен Высоцкого впервые появляется у него война:
Я вырос в ленинградскую блокаду,
но я тогда не пил и не гулял.
Я видел, как горят огнем Бадаевские склады,
в очередях за хлебушком стоял.
Граждане смелые!
А что ж тогда вы делали,
когда наш город счет не вел смертям?
Ели хлеб с икоркою,
а я считал махоркою
окурок с-под платформы черт-те с чем напополам.
А через пару лет и пару десятков песен появляется еще одна на стыке дворово-блатной и военной – но уже не в жалобе бывшего беспризорника, а нормального пацана из нормального городского двора:
Я рос как вся дворовая шпана:
мы пили водку, пели песни ночью, –
и не любили мы Сережку Фомина
за то, что он всегда сосредоточен…
…Кровь лью я за тебя, моя страна,
и все же мое сердце негодует:
кровь лью я за Сережку Фомина –
а он сидит, и в ус себе не дует!
Дворовая шпана оказывается патриотами и бойцами, защитниками родины – ненавязчиво так, естественным порядком.
И тогда же, буквально сразу, Высоцкий пишет песню, которая уже отрывается от блатной дворово-уличной подкладки и становится известной широко и на всех уровнях – знаменитые «Штрафные батальоны»:
Всего лишь час дают на артобстрел.
Всего лишь час пехоте передышка.
Всего лишь час до самых главных дел –
кому до ордена, ну а кому до вышки.
Здесь блатная ниточка еще остается, она видна, намеренна:
Коли штыком, а лучше бей рукой –
оно надежней, да оно и тише.
А если вдруг останешься живой –
гуляй, рванина, от рубля и выше!
