Но она только перевела с него на кресло невидящий взгляд, и тогда он взял ее за руку, - под двумя или тремя слоями одежды, под безупречно чистым платьем рука показалась на ощупь не толще тростникового чубука ее трубки. Он подвел ее к креслу и усадил; ее многочисленные юбки и нижние юбки пышно раскинулись по сиденью. Она сразу наклонила и повернула в сторону лицо, заслонив глаза узловатой ладонью, похожей на связку сухих обугленных корешков.
- Болят у меня от света, - сказала она.
Он помог ей встать и повернул ее кресло спинкой к окну. На этот раз она нашла его и села сама. Эдмондс уселся в свое кресло.
- Ну, так о чем? - сказал он.
- Уйти хочу от Лукаса, - сказала она. - Я хочу этот... этот....
Эдмондс сидел не шевелясь и смотрел ей в лицо, хотя сейчас не мог его разглядеть в подробностях.
- Что? - сказал он. - Развод? После сорока пяти лет, в твоем возрасте? Что ты будешь делать? Как будешь обходиться без...
- Работать могу. Пойду...
- Да нет, черт, - сказал Эдмондс. - Ты же понимаешь, я не об этом. Даже если бы отец не распорядился в завещании обеспечивать тебя до конца жизни... Я спрашиваю - что ты будешь делать? Бросишь дом, ваш с Лукасом, и перейдешь жить к Нат и Джорджу?
- У них не лучше, - сказала она. - Мне совсем надо уйти. Он рехнулся. Как раздобыл эту машину, совсем рехнулся. Обои они с... с... - Эдмондс видел, что она не может вспомнить имя зятя, хотя оно только что было произнесено. Она опять заговорила, не шевелясь, ничего как будто не видя, и ее руки напоминали две скомканные чернильные кляксы на чистом белом переднике: - Каждую ночь с ней возится, целыми ночами клад ищет. За скотиной и то ухаживать перестал. Я и лошадь кормлю, и свиней, и дою, как могу уж. Но это полбеды. Это я могу. И рада услужить, когда он хворый. А сейчас у него не в теле хворь - в голове. Ой, плохо. Даже в церковь по воскресеньям не ходит. Ой, плохо, хозяин. Не велел Господь делать то, что он делает. Боюсь я.
- Чего боишься? - сказал Эдмондс. - Лукас здоровый, как конь. Он и сейчас крепче меня. Дел у него никаких, пока урожай не созрел. Невелика беда, если не поспит ночь-другую, а погуляет у речки с Джорджем. В будущем месяце все это кончится - хлопок пора собирать.
- Не этого боюсь.
- А чего же? - спросил он. - Чего?
- Боюсь, найдет он.
И снова Эдмондс застыл в кресле, глядя на нее.
- Боишься, что найдет?
Он по-прежнему не мог понять, смотрит ли она на что-нибудь - крохотная, как кукла, игрушка.
- Потому что Господь говорит: "Что предано моей земле, то мое {*}, пока не воскрешу. А кто тронет - берегись". Боюсь. Уйду я. Не буду с ним.
- Нет у нас никаких кладов, - сказал Эдмондс. - Ведь он с весны копается у речки, ищет. И машина ему ничего не найдет. Как только я Лукаса не отговаривал ее покупать. Все способы испробовал - разве что этого проклятого торговца не арестовал за вторжение на мою землю. Теперь жалею. Если бы я мог предвидеть... Да и все равно - что толку? Лукас встретился бы с ним где-нибудь на дороге и купил бы. Но с ней он денег найдет не больше, чем без нее - когда бродил по речке и Джордж копал там, где Лукасу померещился клад. Он сам это скоро поймет. Бросит свою затею. И все у вас наладится.
- Нет, - сказала она. - Лукас старик. Ему шестьдесят семь, хоть и не дашь столько. Когда такой старый клад стал искать - это все равно что к картам пристрастился, к вину или к женщинам. Где уж бросить - годов-то не осталось. И пропал человек, пропал... - Старуха умолкла. Она не пошевелилась в жестком кресле, не двинулись даже плоские кляксы узловатых рук на белом фартуке. {Дьявол, дьявол, дьявол}, подумал Эдмондс.
- Я бы сказал тебе, как его вылечить в два дня. Будь ты на двадцать лет моложе. А сейчас ты не справишься.
- Скажи. Справлюсь.
- Нет, - сказал он. - Стара ты.
- Скажи. Справлюсь.
- Дождись, когда он вернется завтра утром с этой штукой, возьми ее сама, иди на речку и ищи клад, и тоже самое - послезавтра утром, и послепослезавтра. Пусть узнает, что ты делаешь - что ходишь с этой машиной, пока он спит, все время, пока спит и не стережет ее, и сам не ищет. Пусть придет и увидит, что завтрака ему нет, проснется и увидит, что ужина нет, а ты на речке, ищешь клад с его машиной. Это его вылечит. Но ты стара. Тебе не выдержать. Возвращайся домой, а когда Лукас проснется, вы с ним... Нет, второй раз за день в такую даль тебе нельзя. Передай ему, что я велел меня дождаться. Я приду после ужина. Скажи, чтобы ждал.
- Разговорами его не исправишь. Я не сумела. И ты не сумеешь. Только уйти от него остается.
- Возможно, не сумею, - сказал Эдмондс. - Но попробовать, черт возьми, я могу. И он, черт возьми, будет слушать. Приду после ужина. Скажи, чтоб ждал.
