- После этого? - сказал Лукас. - Нам с вами жить на одной земле, дышать одним воздухом? Что бы вы ни рассказывали, как бы ни доказывали, даже если я поверю - после этого? Доставайте револьвер.
Белый вынул руки из-под простыни, положил сверху.
- Ладно, - сказал он. - Стань к стене, пока я буду доставать.
- Ха, - сказал Лукас. - Ха.
Эдмондс снова убрал руки под простыню.
- Тогда пойди возьми свою бритву, - сказал он.
Лукас тяжело задышал: короткие вдохи будто не разделялись выдохами. Белый видел низу, как его грудь распирает старую выцветшую рубашку.
- На ваших глазах ее выбросил, - сказал Лукас. - Знаете, что, если сейчас выйду, назад не вернусь. - Он подошел к стене и стал спиной к ней, лицом к кровати. - Потому что вас я уже победил, - сказал он. - Остался старик Карозерс. Берите револьвер, белый человек.
Он часто и шумно дышал, казалось, его легкие уже переполнены воздухом. Белый встал с кровати, ухватился за ножку и отодвинул ее от стены, чтобы можно было подойти к ней с обеих сторон; потом шагнул к бюро и вынул из ящика револьвер. Лукас по-прежнему не двигался. Он стоял, прижавшись к стене, и смотрел, как белый подходит к двери, закрывает ее, запирает ключом, возвращается к кровати, бросает на нее револьвер и наконец поворачивается к нему. Лукас задрожал.
- Нет, - сказал он.
- Ты с одной стороны, я с другой, - сказал белый. - Станем на колеях, сцепим руки. Счета нам не нужно.
- Нет, - сказал Лукас задушенным голосом. - В последний раз. Берите револьвер. Я иду.
- Ну так иди. Думаешь, оттого, что я через женщину Маккаслин, как ты выразился, я меньше Маккаслин? Или ты даже не через женщину Маккаслин, а просто нигер, который отбился от рук?
Лукас уже был у кровати. Он даже не заметил, как очутился там. Он стоял на коленях, сцепив руки с белым, и смотрел поверх кровати и револьвера на человека, которого знал с младенческих лет, с которым жил почти как с братом, пока не стал взрослым. Они вместе охотились, вместе рыбачили, учились плавать в одной воде, ели за одним столом на кухне у белого мальчика и в доме у матери черного, под одним одеялом спали в лесу у костра.
- В последний раз, - сказал Лукас. - Говорю вам... - Потом он закричал - но не белому, и белый это понял; он увидел, что глаза у негра вдруг налились кровью, как у загнанного зверя - медведя, лисицы: - Говорю вам! Не требуйте от меня так много!
{Я ошибся}, подумал белый. {Я перегнул палку}. Но было поздно. Он хотел вырвать руку, но ее стиснули пальцы Лукаса. Он хотел схватить револьвер левой рукой, но Лукас и ее поймал за запястье. Оба замерли, и только их предплечья и сцепленные кисти медленно поворачивались, пока рука белого не оказалась прижата тыльной стороной к револьверу. Связанный, не в силах пошевелиться, Эдмондс смотрел на изнуренное, отчаянное лицо напротив.
- Я дал вам выход, - сказал Лукас. - Тогда вы легли спать с незапертой дверью и дали мне. Тогда я выбросил бритву и снова дал вам выход. А вы и от него отказались. Так или нет?
- Да, - сказал белый.
