– Наши эксперты работают над новой уликой. Мы проверяем людей, которым Катфорт звонил за последние трое суток. По записям камер наблюдения в его доме пробиваем жильцов и гостей. И конечно же, ФБР сейчас идет по следу в Италии и обещает результаты. – Хейворд лила воду и прекрасно это понимала. Но в том-то и было дело, что ничего нового они пока не родили.
– Ну так что же вы предлагаете по поводу Бака? – Грэйбл, видя, что обскакал Хейворд, принял воинственный вид.
– Я бы подошла еще менее агрессивно. Будем пороть горячку – только подстегнем ситуацию. С Баком надо просто поговорить. Пошлите к нему человека, пусть он объяснит, что его последователи вредят муниципальной собственности и беспокоят жителей округа. В глубине души Бак – человек ответственный. Я не сомневаюсь, он отошлет всех домой, чтобы они побрились, приняли душ и, в конце концов, посрали по-человечески. Предложите Баку сделку – он отсылает поселенцев лагеря по домам, а мы разрешаем провести демонстрацию. Отнеситесь к нему, как к разумному члену общества. В понедельник в восемь часов дайте спокойно провести демонстрацию в дальнем конце стадиона «Флэшинг мидоуз», и больше вы этих людей не увидите.
Глаза Рокера вновь цинично блеснули. Но что это было: одобрение или насмешка, Хейворд не поняла. Сослуживцы любили Рокера, и репутацию он имел отличную. Однако комиссар печально прославился тем, что по его лицу никто ничего не мог прочесть.
– Бак – разумный член общества? – переспросил Грэйбл. – Да он убийца, возомнивший себя Христом! Как с ним общаться? «О, Иисусе, не угодно ли провести демонстрацию?»
Психолог прыснул. Хейворд взглянула на него, он – на нее. Взгляд Уэнтворта проникся еще большим сочувствием. Похоже, он знает что-то такое, чего не знает Хейворд. Скорее всего совещание устроили ради проформы, а решение приняли загодя.
– А если ваш план не сработает? – спросил комиссар Рокер.
– Тогда, – ответила Хейворд, – я уступлю... э-э... мистеру Уэнтворту.
– Док... – начал было Уэнтворт, но его перебил Грэйбл:
– Комиссар, у нас нет времени пробовать сначала один план, затем другой. Бака надо брать прямо сейчас. Оставим ему только право решать: идти добровольно или в наручниках. Сделаем все четко и быстро – на рассвете. Его последователи опомниться не успеют, а он уже будет париться у нас в каталажке.
Молчание. Рокер оглядел оставшихся – тех, кто еще не высказался.
– Господа?
Двое офицеров закивали. Похоже, психолог и Грэйбл склонили всех на свою сторону.
– Что ж, – сказал Рокер, вставая. – Мне ничего не остается, как только присоединиться к единодушному решению. В конце концов, нельзя же выслушивать психолога лишь затем, чтобы не согласиться с ним.
Он посмотрел на Хейворд. Капитан ничего не смогла прочесть по лицу комиссара, но взгляд его был вовсе не безразличный.
– Зашлем в лагерь небольшую группу, как предлагает Уэнтворт, – продолжил Рокер. – Двух офицеров. Капитан Грэйбл, вы – первый.
Грэйбл удивленно посмотрел на него.
– Мы все видим, как вы болеете за свой округ. И ведь именно вы ратуете за решительные действия.
– Конечно, сэр.
– Кстати, Уэнтворт предлагал отправить женщину. – Рокер кивнул на Хейворд. – Это будете вы.
В наступившей тишине Грэйбл и Уэнтворт переглянулись.
Однако взгляд Рокера по-прежнему был обращен к Хейворд. В глазах комиссара она прочла: «Вы мой единственный разумный сотрудник».
– Баку польстит, что к нему придут двое старших офицеров. Выходит, мы с ним считаемся. Грэйбл, – повернулся Рокер, – назначаетесь ответственным за операцию. За вами – детали и расписание. Совещание окончено.
На следующее утро д'Агоста и Пендергаст вновь отправились на площадь Санто-Спирито, на этот раз на лодке. День выдался ясный, и д'Агоста щурился на яркое солнце.
– Вы отчитались перед капитаном Хейворд? – спросил фэбээровец.
– Да, перед тем как лечь спать.
– Она сообщила что-нибудь интересное?
– Ничего особенного. Версии по Катфорту завели в тупик. Записи камер безопасности в доме ничего не дали. Похоже, повторяется ситуация с Гроувом. А теперь еще все нью-йоркские шишки заняты по горло проповедником, который оккупировал Центральный парк.
Сонливой атмосферы как не бывало: на ступеньках фонтана разместилась большая группа молодых людей с рюкзаками. Они покуривали травку, передавая по кругу бутылку вина. Воздух оглашали громкая речь, по меньшей мере на пяти языках, и лай десятка собак.
– Смотрите под ноги, Винсент, – криво усмехнулся Пендергаст. – Флоренция – это чудесное сочетание высокого и низкого. – Он обвел рукой кучки собачьего дерьма, затем указал на величественное здание на южной стороне. – Например, палаццо Гуаданьи, ярчайший образчик зодчества эпохи Ренессанса.
Первый этаж дворца был выстроен из грубых серо-коричневых блоков, а верхние покрывала желтая штукатурка. Строгую изысканную конструкцию венчала лоджия – крытый портик, опиравшийся на каменные колонны.
