Он продолжил ругаться себе под нос, а я тихо шмыгнула за дверь. Я шла по лестницам и думала только об одном- неприятностей у меня теперь станет больше, нельзя продолжать прятаться в комнате, пора принять свою участь и взглянуть проблемам в лицо. Спустившись вниз и открыв тяжелую дверь на улицу, я глубоко вдохнула теплый, свежий воздух и на мгновение зажмурилась от яркого солнца. Но как только открыла глаза, непроизвольно вздрогнула, увидев прямо перед собой знакомый высокий силуэт.
— Скучала по мне? — полушепотом спросил Огнарев и коварно улыбнулся.
Я смотрела на него сквозь солнечные лучи и в отражении яркого света он не выглядел таким жутким, как при наших предыдущих встречах. Его пепельные волосы, уложенные в высокую прическу переливались в потоке света, глаза были не черными, как мне всегда казалось, а зелеными. Он был вполне хорош собой, высокий, плечистый, с правильными чертами лицами, и если бы я не знала его гнилую натуру, сочла бы его достаточно привлекательным.
— Ну что молчишь, соскучилась? — еще раз спросил Огнарев, продолжая улыбаться.
— Да как-то было не до этого, — приветливо ответила я, его перемена настроения меня немного расслабила и я больше не тряслась, как осиновый лист.
— Какими судьбами здесь? — Огнарев сиял.
— Да не поверишь, какие-то четыре придурка написали на меня заявление и обвинили в проституции! — я отвечала ему со спокойной улыбкой.
— А ты опять выпила таблеток для храбрости, — выдержано произнес блондин, — ничему тебя жизнь не учит, Катя!
— Снова отвезешь меня в лес?
— А ты хочешь?
Отчего-то сегодня он был крайне спокоен и даже весел, что с одной стороны меня пугало, ведь это могло быть очередным хитроумным планом, а с другой — давало возможность выдохнуть и даже немного показать зубы.
— Как обстоят дела с деньгами?
— Думаю, мне может понадобиться больше времени, — я кокетливо захлопала ресницами.
— Уверен, ты успеешь, — Огнарев снова хладнокровно сверкнул зубами.
— А если нет?
Я внимательно посмотрела ему прямо в глаза. Все-таки непривычно, что на самом деле они были зелеными.
Огнарев наклонился ко мне так близко, что кончик его носа буквально касался моего и прошептал мне прямо в губы:
— Тебе очень не понравится то, что я для тебя придумал.
Я должна была дрогнуть, прийти в ужас и снова сжаться в маленький, безропотный, пугливый комок, но сегодня Огнарев стоял здесь один, и мы находились прямо около полицейского участка, поэтому я вновь не смогла удержать язык за зубами, о чем, думаю, еще не раз пожалею.
— Я тебя не боюсь! — уверенно сказала я и придвинула свое лицо еще ближе, мне хотелось показать, что я не блефую. Расстояния между нами совсем не осталось.
— Япона мать, они уже целуются! — услышала я голос за спиной и случайно боднула головой блондина, когда оборачивалась.
На крыльце стоял усач и прикуривал сигарету. Представляю, как неоднозначно выглядела эта картина со стороны. Теперь подумает обо мне черт знает что.
— Ты же вроде набожный, до свадьбы не целованный? — засмеялся усач.
— Она опять за свое, гражданин начальник! — Огнарев ухмыльнулся, — сами же видите, проходу мне не дает!
Я закатила глаза, повернулась в его сторону и скорчила противную рожицу. В ответ он хитро мне подмигнул и улыбнулся. Почему сейчас я совершенно его не боюсь? Что-то здесь не так…
— Заявления забирать будете?
Мы переглянулись.
— Нет, — сказал Огнарев.
Вот козлина! Усач ведь наверняка ему тоже сказал, что дело почти сразу развалится, но тем не менее, он даже здесь не перестает пакостить.
— Я могу написать заявление за клевету? — с умным видом спросила я.
— Я тебе напишу! Я с вами что в игрушки играю? Будут они мне тут ходить каждый день заявления друг на друга писать!
— То есть вы официально отказываетесь принять мое заявление?
Есть у меня такая дурная привычка не останавливаться, когда меня несет, что не раз усложняло мне жизнь.
— Домой иди, колокольчик!
Усач затушил окурок о крыльцо, бросил его в урну и скрылся в дверях. Огнарев смеялся, как больная гиена, сложившись от хохота пополам. Я все еще его не боюсь и, кажется, это плохо, нельзя недооценивать врага.
— Это очень смешно, Катя- колокольчик! — он издавал звуки раненного кита и я закипала от ярости.
— Заткнись, — прошипела я.
Но он все продолжал смеяться, чем несказанно меня бесил. Я собрала всю свою смелость в кулак, подошла к нему и сказала, тыча пальцем ему прямо в грудь:
— Если ты сейчас же не перестанешь сме…
— Цыц, амазонка!
Огнарев тут же изменился в лице, оскалился, перехватил мое запястье и сильно его сжал, прямого на моих глазах его зрачки снова становились черными. Вот к такому я уже привыкла, по спине прошел привычный холодок, который сопровождал уже четвертую нашу встречу.
— Напоминаю, осталось десять дней. Принеси мне мои деньги и гуляй, — в его голос снова вернулся стальной, холодный оттенок.
— Больно, — тихо сказала я, в очередной раз испуганно посмотрев в его темные глаза.
