— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Сергей. — Хоть одна живая душа.
Он вышел из машины, и я вместе с ним. Заметив нас, женщина выпрямилась и спросила:
— Чего ищете, молодые люди?
— Хутор, — ответил Сергей.
— Если по тропинке, то отсюда минут пять ходу. А на машине объезжать придется. Вдоль забора до самого конца. А вы к кому?
— К Захарову, — сказала я.
— Надо же… к нему столько лет никто не ездит. Может и не пустить.
— Почему?
— Живет точно рак-отшельник. В магазин выбирается раз в месяц. А вы ему кто?
— Меня просили кое-что передать, — ответила я туманно, поспешно возвращаясь к машине.
Забор садового товарищества казался нескончаемым; наконец дорога вывела нас к дому, который фактически находился в лесу, так что название «хутор» это место получило не зря.
Когда-то дом, должно быть, выглядел внушительно: одноэтажный, но окна расположены высоко над землей. Широкое крыльцо, двустворчатая дверь. Пристройка, напоминавшая башенку, с крышей в виде купола. Теперь дом казался заброшенным. Грязные стекла, ступени крыльца прогнили, давно не крашенные дощатые стены потемнели от времени. Заросли крапивы и едва заметная тропинка, которая вела к крыльцу.
— Может, вас все-таки подождать? — спросил Сергей, с сомнением взглянув на жилище.
Я протянула ему деньги.
— Если через пятнадцать минут я не вернусь — уезжайте. — И направилась по тропинке, тревожно оглядываясь.
Беспокойство возникло внезапно, стоило мне увидеть этот дом. Было в нем что-то до того мрачное… В окне едва заметно шевельнулась тюлевая занавеска, я была уверена, оттуда кто-то наблюдает за мной. Поднялась на крыльцо и надавила кнопку дверного звонка. Открывать мне не спешили. Я выждала время и позвонила еще раз, потом еще. В доме, несомненно, кто-то был, вряд ли движение занавески всего лишь обман зрения. Я принялась колотить в дверь, хоть и не было в этом особой нужды, раз уж на звонок не обращают внимания, и позвала громко:
— Откройте, пожалуйста.
Шагов я не услышала. Но одна из створок вдруг приоткрылась. Совсем чуть-чуть.
— Что вам нужно? — спросил хриплый мужской голос.
Хозяина дома я видеть не могла, только на мгновение мелькнул его силуэт в узкой щели между створками двери. Прихожая за его спиной тонула в темноте, и сам он словно был тенью. Очки в роговой оправе, вот, собственно, и все, что удалось разглядеть. Я вскинула голову, надеясь встретиться с ним взглядом, он поспешно переместился вправо, и теперь я видела лишь плечо. Фланелевая рубашка в клетку, то ли посеревшая от грязи, то ли потерявшая от частых стирок свой первоначальный цвет.
— Простите, ваша фамилия Захаров? — спросила я.
— Что вам нужно? — повторил мужчина нетерпеливо.
— Я хотела поговорить о вашей дочери. Это очень важно…
— Убирайтесь, — отрезал он и закрыл дверь. А я вновь заколотила по ней кулаком, крикнув в отчаянье:
— Послушайте, я видела ее всего несколько дней назад.
— Моя дочь погибла, — прохрипел он из-за двери. — Убирайтесь немедленно, иначе я вызову милицию.
Я услышала его шаги, тяжелые, удаляющиеся, он скрылся где-то в глубине дома. Но еще несколько минут я стояла, прислушиваясь, в надежде, что он вернется, что мои слова произведут впечатление. Но этого не произошло. За дверью было тихо, я в досаде стукнула по ней еще раз и побрела к машине, то и дело оглядываясь. Возможно, хозяин дома наблюдал за мной, стоя у окна, но ничто на это не указывало.
— Мужик, похоже, совсем одичал, — заметил водитель сочувственно. Теперь я была рада, что он меня дождался. А еще хотелось поскорее убраться отсюда, место по-прежнему вызывало необъяснимое беспокойство.
— Странный тип, — сказала я, садясь в машину. — Я думала, он поговорит со мной, хотя бы через дверь.
— Старики боятся пускать к себе в дом незнакомых людей. Наверное, это правильно. Тем более в таком районе. Вам надо было позвонить, предупредить о своем приезде.
— Я звонила, — соврала я, удивляясь, зачем это делаю.
— Может, он уже забыл? Такое случается. Позвоните еще раз. И не расстраивайтесь. — Он подмигнул мне, желая подбодрить, а я в ответ кивнула. — Возвращаемся в город? — спросил Сергей.
— Да, в гостиницу…
Мы как раз проезжали мимо дома женщины, которая незадолго до этого разговаривала с нами. Увидев ее в палисаднике, я попросила Сергея остановить машину. На этот раз я направилась к ней одна, женщина при моем приближении выпрямилась, ухватившись за ограждение, и спросила:
— Что, не пустил он вас?
— Не пустил, — вздохнула я.
— Неудивительно. Я же сказала, живет точно рак-отшельник. Ни с кем не разговаривает, сам ни к кому не ходит и у себя гостей не ждет. Я, бывает, ему звоню, чтоб хоть знать, что еще жив. А то ведь помрет, и… — Она досадливо махнула рукой.
— И давно он так? — спросила я, опершись на палисадник.
— Давно. Как один остался, так и начал людей сторониться. Вроде считал всех виноватыми, хотя в чем тут наша вина… Даже на похороны никого не пригласил.
— На похороны дочери? — подсказала я.
— Жены. Дочку так и не нашли, теперь ясно, что ее давно нет… Уж если б выжила, то, наверное, объявилась.
