— Вы вносите анархию, дезорганизуете работу предприятий, — вырвалось у него напоследок.
Это уж не был прежний неунывающий, умеющий выпутаться из любого положения Чаган. Таким Муртазин видел Семена Ивановича впервые. Он долго смотрел в окно, за которым неистово кружилась метель. Интересно, куда в эдакую непогодь погнал машину Чаган?
Метель не стихала, даже пуще бесилась, ветер нес снег то с тонким, протяжным свистом, то с хриплым подвыванием и с такой силой, что звенели оконные стекла, мигали электрические лампочки.
Однажды, вернувшись из очередной командировки, Иштуган Уразметов увидел за своим станком Гену Антонова. Заметив Иштугана, который стоял в сторонке, засунув обе руки в карманы пальто, и, смущенно улыбаясь уголком рта, молча наблюдал за ним, Антонов протянул руку.
— Вернулись? Вот ведь какие дела произошли в ваше отсутствие… Не сердитесь на меня, Иштуган Сулейманович. По мне, куда ни поставь — везде одинаково…
Резко повернувшись, Иштуган пошел к начальнику цеха. Рабочие, подняв головы от станков, сочувственно смотрели ему вслед.
Начальник экспериментального цеха, неразговорчивый инженер Кудрявцев, попросил его сесть. Неторопливо закурил. Предложил и Иштугану, но тот отказался. Губы его были крепко сжаты.
Кудрявцев позвонил главному инженеру.
— Михаил Михайлович, это Кудрявцев, доброе утро… Уразметов вернулся… В ремонтный? Я не могу послать его туда. Приказ… знаю. Но он мне самому нужен.
Кудрявцев положил трубку и, ничего не сказав Иштугану, затянулся. Глядя на его спокойные движения, могло показаться, будто вопрос об Иштугане совершенно не трогает его. И на то, что главный инженер, не дослушав его, бросил трубку, он вроде тоже ничуть не рассердился, даже вздоха не вырвалось.
На самом же деле Кудрявцев был сильно взволнован. В тот же день, когда Иштуган уехал в командировку, у него был разговор с директором. Кудрявцев сказал, что в цехе дел по горло, что ждут выполнения срочные заказы, и просил впредь не отправлять Уразметова в командировки. Муртазин перебил:
— Вам хороший токарь нужен?
И тут же приказал отделу кадров перевести Антонова в экспериментальный, а Иштугана Уразметова в ремонтный цех. Когда Кудрявцев попытался возразить, он властно оборвал его:
— Занимайтесь лучше своим делом, болтунов и без вас хватает.
Кудрявцев взял в цех Антонова без сопротивления, даже с охотой, но, зайдя в тот же день в партком и к главному инженеру, со свойственной ему выдержкой принялся доказывать, что Иштугана Уразметова никак нельзя переводить из экспериментального цеха, и счел на этом дело поконченным. Но вышло иначе.
— Вам самому нужно зайти к директору, Иштуган Сулейманович, — посоветовал Кудрявцев. — Работы в цеху хватит и вам и Антонову. И станок есть. Можете сослаться на меня.
Иштуган смотрел на синие чертежи на стене, но перед глазами у него вставала совсем иная картина. Вчера в поезде он долго стоял у окна вагона. Горизонт затянуло серым пологом. И на этом тусклом пологе, низко, у самой земли, медленно садилось багрово-красное солнце. Точно бы тяжелая тень легла на душу Иштугана от этого безжизненного, без лучей, закатного солнца. И сейчас он ощутил ту же давящую тяжесть.
Как только Уразметов вышел, Кудрявцев позвонил Гаязову.
— Где он? — спросил Гаязов.
— В вашу сторону направился. Алло, товарищ Гаязов, я настаиваю, чтоб его вернули в экспериментальный цех. Да!
Во время телефонного разговора в партком вошел раскрасневшийся с мороза Калюков. Гаязов взглядом показал ему на стул. Пантелей Лукьянович сел и начал тереть коленки в мохнатых унтах.
Чей-то голос бушевал в трубке и был слышен даже Калюкову:
— Это, товарищ Гаязов, нужно принципиально обсудить на партбюро…
«Дался им этот Уразметов», — подумал Пантелей Лукьянович.
Гаязов кончил разговор и пальцами побарабанил по столу…
— Поди ж ты, как сердито, — произнес Калюков. — Требую… Принципиально… Как у них только язык поворачивается говорить такие страшные слова! А если подумать, правильный приказ. В интересах цеха, завода. В прошлом году Иштуган Уразметов не меньше пяти месяцев был в командировках. Сам подсчитал. Значит, чуть не половину рабочего времени провел вне цеха. И нынче то же самое грозит повториться. Разве это нормально? Разве может терпеть профсоюз подобное явление? Нет, в экспериментальном работа всегда срочная. Интересы цеха требуют, чтобы рабочий работал там постоянно. Это одно. А второе — нельзя шутить и со славой завода. Я всегда горжусь, когда на вопрос, с какого завода пришел новатор, называют наш завод, «Казмаш». Мы же патриоты своего завода. Из ремонтного цеха без вреда для дела мы можем Иштугана Сулеймановича отправлять куда угодно, хоть на край света. Пусть ездит, пусть гремит слава о нашем заводе… Значит, мы создаем условия для новатора. В-третьих…
— Постойте, Пантелей Лукьяныч, — прервал его Гаязов, едва сдерживаясь, чтобы не сказать какой-нибудь грубости. — Я и без того вижу, вы основательно занимались этим вопросом…
