Надо отдать должное Луи: он не стал марионеткой Бонапарта. Новый король тотчас принялся изучать свою страну, чтобы быть ей полезным. Вставал в пять утра, с семи до десяти давал аудиенции, потом заседал в Государственном совете до полудня, после работал с министрами, учился голландскому… и окончательно изнурил себя. Гортензия ничем ему не помогала, она просто терпеливо сносила унылую, однообразную, одинокую жизнь в чужом краю с ужасным климатом, занимаясь только детьми. В январе седьмого года, в страшную стужу, в Гаагу донесся глухой звук далекого взрыва — это в Лейдене взлетело на воздух судно, груженное порохом. От корабля остался только якорь, который нашли потом на лугу за городом; сотни домов были стерты с лица земли, повсюду валялись обгорелые человеческие останки… Луи сразу отправился в Лейден и сам руководил спасательными работами: он приказал булочникам из Делфта печь хлеб для пострадавших, вызвал в Лейден своего личного хирурга, устроил госпиталь во дворце Босха; королевская гвардия разгребала завалы… Потом король учредил особый фонд на случай катастроф и сам внес в него тридцать тысяч флоринов, освободив Лейден от налогов на десять лет. Голландцы стали называть его Людовиком Добрым. Недобр он был только с Гортензией. В апреле восьмого года она родила ему третьего сына, в отцовстве которого сразу же усомнились. Каких только нелепых слухов не распускали на ее счет! А всё потому, что за целое лето она виделась с мужем всего два раза, когда он приезжал к ней в Котре и в Тулузу.
Августа утешится. Трон, корона, двор — это всё суета. У них с Эженом есть главное: любовь и взаимопонимание. Ах, Гортензия согласилась бы уехать хоть на край света, жить в хижине вдали от всех этих дворцов, лишь бы ей оставили детей и не заставляли быть рядом с их отцом…
И этот туда же!
Наполеон с ненавистью смотрел на испитое лицо Луи с потухшим взглядом и глубокими морщинами у рта. Брат моложе его на девять лет, но выглядит почти ровесником, только волосы пока сохранил. Упрямый осел!
Почему все его братья вставляют ему палки в колеса, вместо того чтобы подталкивать его колесницу? Один — мягкотелый сибарит, другой — самодур, третий строит козни у него за спиной, четвертый — пустоголовый повеса и бабник… Все они (кроме Люсьена) принимают у него из рук короны, награды, деньги, как будто так и надо, почему-то не собираясь за всё это воздавать! А ведь это не часть отцовского наследства, это завоевания Франции и ее императора! Так почему же он один должен думать об интересах Франции и подчинять ей свои собственные, наступая на горло своим чувствам, не зная ни покоя, ни отдыха, тогда как они считают себя вправе поступать, как им вздумается?
Началось всё как раз с Люсьена — казалось бы, самого верного, самого надежного! Без него переворот 18 брюмера с треском провалился бы и Наполеон не стал бы Первым консулом. Это Фуше их поссорил, но не оговорил же он брата: тот и вправду тратил безумные деньги на целый полк любовниц, смотрел сквозь пальцы на злоупотребления своих любимцев, а самое главное — вызвал беспорядки в армии, допустив печатание памфлета «Параллель между Цезарем, Кромвелем, Монком и Бонапартом». Отправленный послом в Испанию, он брал там взятки, не следовал инструкциям Талейрана, который был тогда министром иностранных дел, однако Наполеон, вместо того чтобы наказать его, обеспечил ему синекуру в Трибунате.
Как оказалось, зря: Люсьен решил, что ему сойдет с рук что угодно. Когда, нежданно овдовев, он встретил эту… женщину, любовницу Лаборда, Наполеон запретил ему жениться на ней: он приготовлял брату достойную роль в мировой политике. И что же? Сначала Люсьен пустился на какие-то нелепые ухищрения, словно вычитанные из плутовских романов: велел выкопать подземный ход между своим особняком и соседним домом, где он поселил свою дульсинею, чтобы попадать из своей картинной галереи прямо к ней во двор (отводил глаза соглядатаям Первого консула), а потом всё же женился на ней тайком, когда она родила ему сына. Наполеон потребовал немедленно расстаться с ней, Люсьен ему нагло заявил: «Ты тоже женился на вдове. Только моя не старуха и не смердит». Как смел он так сказать о Жозефине! Знал, что матушка на его стороне: она никогда не любила Жозефину, даже на коронацию нарочито не пришла. Но матушка — это одно, а младший брат — иное. Наполеон велел ему убираться; Люсьен уехал в Рим под крылышко к папе и наслаждается там теперь семейным уютом, не упуская случая бросить камушек в огород императора французов. На ошибках полагается учиться. Больше никаких поблажек! Ни в чём! Никому!
Глядя в упор в воловьи глаза Луи, Наполеон отчетливо произнес, стиснув кулаки:
— Благодаря тебе Голландия превратилась в английскую колонию. Так знай: я сожру Голландию!
Маленькая белая собачка вертелась и тявкала, вырываясь из рук хозяйки — широколицей дамы лет тридцати пяти — сорока, в отороченном мехом салопе и с тюрбаном на голове. Фуше выжидал, пока шавка успокоится, невозмутимо перекладывая бумаги на своем столе.
