— Ты уверена? — нахмурившись, он посмотрел на синюю книжку. — Ты просто всегда что-то напускала на себя, так же как в самолете из Тегерана.
Она засмеялась.
— Это ты о чем?
— Да хотя бы о том, что я знаю французский. Ты ни разу не спрашивала, и я не обронил ни одного французского слова.
— Ну а почему бы тебе его не знать? Возможно, я только догадывалась. Но, дорогой мой, я же наполовину француженка — так почему же я должна предполагать, что ты говоришь только по-английски?
— Кое-кто из моих учителей мог бы сказать, что я не говорю. — Все еще хмурый, он побрел по козьей тропке к морю, уже высохший песок в углублениях и ямках был теплым. Он закурил и сразу почувствовал, как какое-то, ни с чем не сравнимое ощущение медленно, по каплям, распространяется по телу, напружинивает мышцы, вселяет веру в способность понять самое непостижимое. Под лучами солнца на вибрировавшем от накатывавшихся волн песке царило умиротворение.
«Я просто раздражен, и мне дерьмово. Скоро надо ехать». Он очнулся от трели колокольчиков; по песку зашуршали шаги пастуха. Коэн прикрыл ладонью трубку. Пастух, присев на корточки, сморщил нос.
— Giorno.
— Fumare? — Коэн отнял руку с трубкой.
— Si.
Не говоря ни слова, они оба смотрели на море. От старика пахло козами, потом, солнцем и смесью мяты, полыни и вереска. В шуме моря чувствовалось что-то гипнотическое.
— Due tedesci — amici, — старик толкнул Коэна под локоть. — Perche con boomboom? — сказал он и, приставив воображаемое ружье к плечу, направил его в сторону моря.
— Dove?
— В Ви.
— Chi, amici?
— Chi? Vostri. — Он притронулся к руке Коэна. — Vostri.
— Non sono miei amici, tedesci.
— Amici con la signora…
Коэн откинулся на теплый песок. Упоминание о двух вооруженных немцах с женами было чем-то новым и неожиданным.
— Turisti, — сказал он.
Пожав плечом, пастух потянулся к трубке. Коэн зажег ее, наблюдая, как кроншнеп сквозь гребешок волны взлетел в небо. Старик выпустил дым.
— Non sono turisti. — Он вновь поднял воображаемое ружье.
Коэн выпрямился.
— Due tedesci, con due signore, allora.
Пастух покачал головой и ткнул пальцем в песок.
— Ви, — сказал он.
— Si.
Старик отставил палец на несколько дюймов к западу.
— Qui voi ed io. — Ткнув еще раз пальцем, он сделал вторую дырку в песке и показал на себя и Коэна. Рядом со второй дыркой он сделал третью. — Vostra signora. — Он показал на хижину.
— Si.
— Allora, due tedesci. — Он провел пальцем к западу и ткнул им в песок. — Con boomboom. — Показал на горы. — Amici con vostra signora.
Коэн кивнул и почувствовал, как легкий холодок пробежал по спине. Ему очень хотелось повернуться и взглянуть назад. Пастух показал ему жестом, что трубка погасла. Коэн зажег ее; старик затянулся и вернул ее.
— Perché boomboom?
— Cacciare, — ответил Коэн, тщетно пытаясь вспомнить, как по-итальянски «заяц», он наконец не нашел ничего другого, как показать руками заячьи уши.
— Lapide.
Глаза пастуха на мгновение расширились.
— Non si preoccupi, — улыбнулся Коэн. — Domani.
— Domani, — словно эхо отозвался старик. Коэн долго смотрел, как старик забирался вслед за козами на гору; сначала вершина скрыла его ноги, затем тело, пока, наконец, не осталась одна его седовласая голова, белевшая в лучах солнца.
Он сел, прислонившись спиной к стволу пальмы, листья которой, как зонт, защищали от солнца, и глядел на кружившееся на ветерке пушистое перышко, стараясь сохранять спокойствие. «Значит, Клэр не ездила в Ситию — она встречалась в горах с двумя немцами, у них было оружие. А что было еще, чего не видел пастух? Какой же я невероятный болван. Как сказал „Неприкасаемый“, я слеп на оба глаза». Пробежав под пальмами, он поднялся вверх. «Сука, сука, сука. Смертоносная женщина. Женщина-смерть. Кали. Ты сейчас умрешь».
Она загорала с книгой Сартра в руках, прислонившись к белой, выходившей на юг стене хижины, и глядела на раскинувшиеся перед ней горы.
— Ты, должно быть, опять проголодался, — улыбнулась она. Капельки пота блестели у нее на лбу чуть ниже волос.
Ее ноги были янтарными от солнца, а выше начиналась скрываемая юбкой прохладная белизна ее бедер. «Надо затащить ее внутрь, чтобы не было видно. Я заставлю ее говорить. Вот сука!»
— Иди сюда, в дом, — проговорил он.
Она быстро встала.
— Мне и здесь хорошо.
Порывшись, он нашел свой бумажник, пересчитал деньги и тут же забыл, сколько их было.
— Что ты там делаешь? — крикнула она.
Он взял из шкафчика нож.
— Хочу пообедать. А где хлеб?
— В так называемом буфете.
— Что-то не могу найти. Иди сюда!
— Ты что, слепой?
Он бросился к двери и увидел, что она направилась к «пежо».
— Иди сюда! — заорал он.
— Я проедусь.
— Я с тобой. — Сунув нож в задний карман, он вышел из дома и взглянул на горы.
— Ты много ворчишь — я поеду одна.
— Ты даже не поцелуешь меня?
Она открыла дверцу, сверкнувшую на ярком дневном свете.
— Не забудь про ленч.
— Куда ты?
— Подальше от этих вонючих коз, — она была за открытой дверцей «пежо». — Чао, Тезей.
