Они поехали на запад к Тене, затем по зеленым горам в сторону Джельфы. Они были молоды, жизнерадостны и беспечны. Они то и дело порывались заговорить с ним, используя свой весьма небогатый запас французских слов. Это отвлекало их от пения довольно скверных арабских песен и смеха. Каждая очередная песня или разговор вызывали у них новый взрыв хохота. На закате они остановили машину на обочине и, встав на колени, помолились Мекке; проехав еще несколько минут, они остановились в каком-то городке под кронами пальм у темных ворот приземистого дома.
— La femme, — сказал один из них, показывая пять пальцев. — Cinquante dinars.
Сказав «нет», Коэн растянулся на заднем сиденье. Они вернулись через полчаса. Их песни и болтовня стали еще более громкими и жизнерадостными, чем прежде. Один из них повернулся к нему. В слабом свете автомобильных приборов блеснули выступившие в уголках его глаз слезы от смеха.
— Жаль, что ты étranger, — вздохнул он, — что ты не понимать.
Через окно Коэн смотрел на белевшую впереди пустыню.
— Да, — ответил он, — жалко.
— Не часто нам случается видеть иностранцев в «Елисейских полях». — Полковник поднял свой стакан. — Мы несколько не похожи на нашего тезку, не правда ли?
— Вкусно, — невозмутимо сказал Коэн, глядя через шаткий столик, на котором стояла его тарелка с мясом, на входивших в дверь солдат.
— Американец? — полковник смешно приподнял брови.
— Ирландец.
— Вы хорошо говорите по-французски. Но с американским акцентом.
— Я учился в Гренобле.
— О! Я бы подумал, что в Париже.
Бар продолжал наполняться солдатами, одни из которых с любопытством рассматривали его, другие смотрели на своего командира.
— Вам он нравится? — спросил полковник, показав своим стаканом на Noces, лежавшую на столе.
— Да.
— Почти друг. Мало у нас было таких даже в то время.
Коэн следил за солдатами и раздумывал о путях к отступлению. Их слишком много и стоят слишком тесно друг к другу. Задняя дверь? Он не осмеливался повернуться, чтобы взглянуть на нее.
— А вы ее читали?
— Нет, но я читал La Peste, в ней события разворачиваются именно здесь, в этом месте. — Поставив свой стакан на стол, он уселся на стуле напротив Коэна. — В Оране бушует страшная эпидемия. Все умирают. Может, и справедливо. Один врач борется с чумой до конца, не поддаваясь страху. И, что, возможно, тоже справедливо, он остается в живых.
Почувствовав что-то на ноге, Коэн посмотрел вниз. По плинтусу побежал желтый таракан размером с его большой палец.
— И жизнь становится наказанием, ниспосланным на выживших?
Полковник усмехнулся. Он что-то сказал по-арабски солдатам, собравшимся позади него. С безразличным видом они разошлись: четверо, сняв с плеча винтовки, устроились у двери, остальные сгрудились вокруг стойки бара. Полковник посмотрел на Коэна.
— Так откуда же ты?
— Откуда? А почему вы спрашиваете?
— Мало кто из иностранцев приезжает в Алжир. После трагедии в Мюнхене в прошлом году наши границы трудно пересечь. — Полковник сдвинул свою фуражку на затылок, обнажая иссиня-черные кудри. — Где ты пересек границу?
— Я приехал из Марокко.
— Ah, vraiment? — Полковник как-то немного осел на своем стуле. — Фашистская страна. Король и еще несколько человек ездят на «мерседесах». А миллионы голодают. Скоро мы будем воевать. Vraiment. — Он выпрямился. — Так, значит, ты едешь из Марокко?
— Vraiment. А какая разница? — Коэн почувствовал, как внутри у него все сжалось; вино обожгло горло.
— Граница закрыта. Normalement, ее невозможно перейти. — Пальцы полковника поигрывали по стакану. — Так где же ты перешел границу?
Коэн зевнул, прикрывая рот.
— Не помню. Какой-то маленький сонный городишко.
— Ага. Разве мы похожи на страну сонных городишек? Это, должно быть, Таурирт, Надор или Сиди-Бель-Аббес?
— Не могу вспомнить. Может, Надор.
— Друг мой. — Черные глаза полковника сверкнули из-под густых бровей. — Надор находится в Марокко, в сотне километров от нашей границы.
— Наверное, я так и шел.
— Значит, ты шел с юга? Но ты не слишком загорел в Хамаде — в пустыне.
Коэн пожал плечами. Между столом и солдатами, стоявшими у стойки бара, было футов двадцать; до тех четырех, расположившихся у двери, — еще футов десять. «Задняя дверь исключается. Не убежать. Кончено, Пол. Ты остаешься один».
— Так тебе понравилось в Надоре? Как пустыня? — Лицо полковника с аристократическими чертами было бронзовым от экваториального солнца, у него был узкий нос с морщинкой на переносице, подвижный, изящно очерченный рот выглядел почти дружелюбно.
— Да.
Полковник грустно покачал головой.
— Надор — на побережье, неподалеку от испанской колонии Мелилла. И не надо переходить никакую Хамаду. — Он тяжело вздохнул. — Так что мне придется посмотреть твой паспорт.
— Почему? — Коэн подался вперед. — Что вы морочите мне голову. Я — гость в вашей стране, не умею читать по-арабски. Merde de Dieu — для меня все названия похожи одно на другое!
— По визе в паспорте мы узнаем название твоей сонной деревушки.
— Я получал визу во Франции!
— Но там наверняка должен стоять штамп твоего сонного городка!
