Мы разговариваем еще немного, но Эмма должна уйти, пока другие не начали подозревать о нашей дружбе. Она перевязывает мои запястья куском ткани, чтобы манжеты не врезались в кожу, надевает мне повязку на глаза и оставляет ее достаточно высоко, чтобы я могла немного видеть под ней, и снова и снова извиняется.
— Я вернусь, как только смогу, — обещает она, ведя меня обратно к дивану. — До тех пор, просто держись.
— Мы должны убраться отсюда, — говорю я ей, волнуясь. — Пожалуйста. Ты должна мне помочь.
— Я знаю. Я так и сделаю, обещаю. Я просто должна придумать лучший способ вытащить нас обеих отсюда, не будучи убитыми.
— Скажи мне, где мы находимся, и я смогу направить сюда Даха. Я могу заставить его войти сюда и начать поджигать…
— И попасть в плен, как другой дракон? — Она качает головой. — Если у него есть способ поймать одного дракона, он захватит и твоего тоже. И тогда у него будут два дракона в полном распоряжении, и никто не сможет встать у него на пути. Я узнала об Азаре достаточно, чтобы понять, что его не интересует то, что хорошо для простых людей, Саша. Он охотится за Дахом, и только за Дахом.
— Тогда что ты предлагаешь?
Она на мгновение задумывается.
— Лучшее, что мы можем сделать прямо сейчас, это придумать способ вытащить тебя отсюда и вернуть к нему, и он сможет увезти нас обеих к чертовой матери из Доджа.
Я киваю.
— Я тебе доверяю.
Она отводит меня обратно на диван и помогает сесть, затем берет миску.
— Ты меня не знаешь, — шепчет она. — Я просто девушка, которая подает тебе суп. — Затем громче, она поднимает ложку: — Открой рот пошире. Давай покормим тебя побыстрее, или ты останешься голодной.
Глава 45
Вороны — мои спутники, когда я кружу в небесах в бесконечных поисках своей пары. До сих пор я никогда не осознавал, насколько велик этот мир, сколько земли нужно покрыть.
Какой маленькой может быть одна человеческая женщина во всем этом.
Прошла вечность с тех пор, как я чувствовал ее мысли, и с каждым проходящим мгновением мое отчаяние растет, а вороны летают все гуще. Они уже выкрикивают ужасные вещи, призывая меня поджечь это здание, когда я буду пролетать мимо, или разрушить эту баррикаду.
Но поле полно цветов, и я знаю, что моя Саша любит их, поэтому я приземляюсь там и жду, надеясь вопреки всему, что ее разум соединится с моим. Что я просто каким-то образом разминулся с ней, и она там, ждет меня. Что она в безопасности.
Что она не ранена и не испытывает боли.
Я знаю, что она не умерла. Тонкая нить ее разума существует, и я следил за ней так внимательно, как только мог, пытаясь сделать ее больше, усилить связь. Услышать, как ее мысли вливаются в мою голову. До сих пор ничего не было.
Я подвожу ее, — с отчаянием осознаю я. — Подвожу мою милую половинку, которую я должен был защитить.
Есть только тишина. Даже вороны не осмеливаются заговорить.
Взбешенный, я срываюсь с цветочного поля и снова поднимаюсь в воздух. Я не остановлюсь, пока ее разум снова не коснется моего. Она жива. Я просто должен выяснить, где она, и спасти ее.
И я получу огромное удовольствие, уничтожив тех, кто украл ее у меня.
Я использую длинные ленты из твердого бетона — Саша называет их «шоссе» — в качестве маркеров. Как только я пролетаю над шоссе так далеко, как только смогу, я поворачиваю назад и лечу в другом направлении. Они продолжаются, кажется, целую вечность, но я остаюсь рядом с руинами Старого Далласа. Она здесь. Где-то. Я не хочу думать, что произойдет, если тот, кто украл ее, уведет ее подальше, пока я сплю, и я полностью потеряю нить ее мыслей.
Я не усну, пока не найду ее.
Мысль слабая, но прекрасная
Вороны порхают по краям моего поля зрения, и гнев обжигает. Они думают спрятать ее от меня? От ее пары? От ее защитника? Они будут гореть.
