Малыш задрыгал ножками и закрутил головой, пытаясь освободиться и плакать во весь голос. Я попытался успокоить его, стал тихо нашептывать на ухо, но в этот момент из телевизора донесся дикий женский крик.
– Послушай, – сказал я. – У меня есть идея. Только не надо плакать.
Я поднял его и стал держать прямо напротив окна. При следующей вспышке света мы отразились в стекле вместе.
– Смотри, мы с той стороны, снаружи.
Глаза малыша распахнулись. Я улыбнулся части себя, которая была не в подвале. И она улыбнулась мне в ответ. Свет внезапно погас, и наши отражения исчезли.
Мы опять были в темноте. Заложники подвала.
Совсем рядом свистнул мамин нос.
– Ты действительно так хочешь уйти отсюда? – спросила она, встав за спиной.
От страха я лишился дара речи.
Из гостиной папа спросил маму, остановить ли ему фильм.
– Нет, не стоит. Я буду в ванной. Мне все равно не очень интересно. – Мама взяла из моих рук ребенка. – Иди в кровать и жди меня, – прошептала она.
Прежде чем лечь, я пожелал спокойной ночи светлячкам, несколько раз стукнув пальцем по стенке банки. Их ответом стало яркое перемигивание. Я не забыл проверить, на месте ли скорлупка. Цыпленка по-прежнему рядом не было. Я смотрел в потолок, все еще видя перед глазами волшебные огоньки.
Они исчезли до того, как мама вошла в комнату. Она села на край кровати и тщательно подоткнула под меня простыню с обеих сторон, натянув ее до самого моего подбородка. И поцеловала, как всегда, пощекотав грубой кожей.
– А куда там можно идти? – спросил я.
Мягкая ткань простыни дарила тепло и уют. Мама несколько раз моргнула, глаза ее закрывались попеременно. Сначала тот, что над обожженной щекой, потом над здоровой.
– Что? – спросила она.
– Снаружи есть место, куда идти?
– Ты хочешь в туалет? – Мама покосилась на дверь.
– Нет же, ма. – Я знал, она специально делает вид, будто не понимает. – Ты спросила, хочу ли я уйти отсюда?
– А какое имеет значение, есть ли там куда идти?
Она провела большим пальцем по моим бровям и добавила, понизив голос так, что он больше походил на шепот:
– Человек полетел на Луну, не зная, что там найдет. И ты тоже хочешь? Ты бы ушел из подвала, если бы мог? – Некоторые звуки невозможно было разобрать, вместо них я слышал лишь свист.
– Один?
– Да, только ты.
Поддавшись внутреннему порыву, я спросил неожиданно для себя:
– С ребенком?
Мама ответила не сразу.
– Нет. – Она покачала головой.
– А как я отсюда выберусь? На окнах ведь решетки. А о двери в кухне папа сказал неправду. Она всегда была закрыта.
– Сынок, я спросила тебя не об этом. – Представь, что ты можешь выйти. Допустим, у меня есть волшебный мелок. – Она подняла руку, будто сжимала что-то пальцами. – И я могу нарисовать дверь в потолке. Она выведет тебя наружу. Ты бы ушел?
В щель двери пробрался луч света из коридора и осветил мамино лицо.
– А ты пойдешь со мной?
– Нет.
– А бабуля?
– Нет, она не сможет.
– И папа?
– Только ты один.
Я закрыл глаза и задумался, теребя от напряжения угол подушки. В нос ударил запах морковного супа, разлетавшийся по подвалу вечером. Я ощутил прикосновение мягкого полотенца, в которое мама заворачивала меня после ванны. Вспомнил, как мы весело смеялись, собравшись всей семьей у телевизора. Я подумал о бабушке, глубоко вдохнул и почувствовал запах пудры.
Я резко открыл глаза. Одно дело – смотреть на свое изображение в окне и представлять, что ты снаружи, и другое дело – по-настоящему там оказаться.
– Нет, – ответил я.
– Ты бы не ушел из подвала, если бы смог? – Свет озарил комнату. Мамины глаза смотрели на меня из большой тени.
Я замотал головой.
– Точно?
– Точно. – Откинув простыню, я сел и обнял маму. – Я хочу всегда жить с тобой.
Грудь ее поднялась и опустилась, нос присвистнул, забурлил, и мама резко вдохнула. Я отстранился от нее. В комнате опять было темно, поэтому я видел лишь очертания ее головы и плеч. Вытянув руку, я прикоснулся к ее глазам – мокрые.
– Почему ты плачешь?
– Я не плачу. – Она махнула рукой, отмахиваясь от моих пальцев, как от мухи. – Тебе пора спать.
– Нет, ты плачешь, – не унимался я.
Мама обняла меня, прижала очень крепко и прошептала в ухо:
– Я плачу от счастья.
Я попытался опять потрогать ее глаз, но промахнулся и провел рукой по обожженной коже на щеке.
– Все, хватит. Ложись.
Мама опять тщательно укрыла меня и вышла. Я лежал в темноте и мысленно представлял, как ее рука снова и снова касается меня и нежно гладит.
В последующие дни появились еще светлячки.
Каждый раз, когда я разглядывал окно между решетками, а это случалось все чаще, прилетал хотя бы один. Некоторые подлетали прямо к банке, где жили их собратья. Однажды днем я увидел двух жуков на папином ящике с инструментами, потом нескольких на календаре. Вскоре в моей банке было уже девятнадцать светлячков. Я выключал свет, и моя живая лампа освещала всю комнату.
