Мама низко склонила голову. Брат небрежно провел рукой по ее лицу и поцеловал в щеку, оставив слюнявую полосу.
Я поставил банку на кровать и обнял маму.
– Я ведь смогу к вам приходить? – спросил я, прижавшись лицом к ее животу.
– Тебе придется, даже если не захочешь, – ответил мне дедушка. – Твоей семье ведь нужна еда.
Мама взъерошила мне волосы. Я прикоснулся к рубцу между суставами.
Пятнышку грубой кожи у основания большого пальца. Шраму на запястье.
Потом подошел к папе.
Он вытянул руку, как делали ковбои в его любимых фильмах.
Я пожал ее, и складка на лице, покрытая волосами, изогнулась.
Я встал напротив бабушки, державшей малыша, и вдохнул аромат ее пудры.
– А если я потом захочу вернуться? – спросил я.
Она улыбнулась, но покачала головой:
– Мир тебя уже заждался. Ты должен быть там, наверху.
Я посмотрел в лицо племянника. Он пускал пузыри, надувая губки, и что-то ворковал. Ноздри зашевелились, наверное вдыхая запах бабушкиной пудры. Я просунул руку под его спинку.
– Что ты делаешь? – спросила мама и потянулась к ребенку. Я попытался взять его на руки, но она передала его бабушке.
Папа сжал мамино запястье.
– Пусть они идут.
– Еще не время. Он мой внук. Позволь ему остаться с нами. Хотя бы до следующей передачи, всего несколько недель.
– Несколько недель? – Отец кивком указал на меня. – Или десять лет?
Мама застонала. Пальцы стали разжиматься, выпуская тело ребенка, напоминая мне лапки бабочки.
Она склонилась к малышу.
– Я каждую минуту буду думать о тебе. – Она несколько раз подряд поцеловала его в лобик.
– Прощай, Страшила, – прошептал я.
Брат загоготал. Я присел и заправил штанину его пижамы в носок.
Бабушка передала мне ребенка, и я положил его головку на согнутый локоть, как учила мама.
– Мы скоро увидим солнце, – сказал я ему. Малыш улыбнулся. – Возьми банку, – попросил я дедушку. – Я должен подняться наверх со светлячками.
Он кивнул.
– Тогда держи ее, а я возьму ребенка.
– Мне понравится там жить? – спросил я.
– Уверен, что понравится, – ответил дед и встал. Колени его скрипнули, и я узнал звук Человека-сверчка, которого так боялся. По спине пробежала дрожь, но я успокоился, когда дедушка положил руку мне на плечо.
– Я смогу жить здесь, если мне там не понравится?
Мамин нос присвистнул.
– Конечно, сможешь, – поспешила ответить она.
– Но ты не захочешь, – уверенно сказал папа. – Для этого мир наверху слишком красив.
Я протяжно выдохнул и повернулся к шкафу.
– Пошли?
Первое, чего коснулась моя рука, была трава на краю потайного люка. Я погладил ее ладонью, ощущая прикосновения каждой травинки. Большая часть меня еще была под землей, поддерживаемая одной из ступеней в стене.
Я запрокинул голову.
Ветер окутал меня с ног до головы, засвистел в ушах.
– Давай вперед, – поторопил меня дед.
Поглощенный новыми звуками, я его не слышал.
Я ухватился за траву, чтобы подняться, однако ноги не оторвались от железной перекладины.
– Открой глаза, – сказал дедушка.
Я зажмурился, не вполне осознавая, что делаю.
Руки оцепенели.
Колени дрожали.
Я глубоко вдохнул воздух. Даже голова закружилась.
– Открой, – повторил дед. – Ты должен все видеть.
Набравшись храбрости, я послушался, но увидел лишь бескрайнюю темноту. Еще один потолок над головой. И стены. Я попал еще в один подвал?
– Но здесь ничего нет, – разочарованно сказал я.
– Как это – нет? Посмотри на небо.
Я моргнул и посмотрел вверх. Ничего. Только светящиеся точки.
– Это светлячки?
– Это звезды. А шум – это море.
Я погладил ладонью траву и опять попытался выбраться, уцепившись за нее.
У меня снова не получилось.
Тогда я вспомнил о силе, которую передала мне бабушка. Я мог сделать мир наверху таким, каким мечтал его увидеть.
Мне бы хотелось, чтобы здесь меня встретил цыпленок. И я услышал писк.
Он стал той поддержкой, которая была мне необходима.
Я смог вылезти и сразу взял в руки банку со светлячками, которую поставил на траву.
– Светите, – сказал я. – Вы снаружи.
Они вспыхнули ярче, чем обычно, озаряя все вокруг светом, открывая мне мир над подвалом.
Этот мир был именно таким, каким я себе представлял.
Желтый цыпленок пробежал между моими ногами. Он пищал и махал крыльями. Вокруг нас с дедом и племянником летали светло-зеленые бабочки с хвостиками на крыльях.
Я открыл крышку банки.
Высоко поднял над головой.
Светлячки полетели вверх, к небу.
Я смотрел на них до тех пор, пока они не слились со светящимися звездами.
Я люблю спускаться с башни маяка, когда солнце уже садится, но еще не опускается тьма. Это единственное время в течение всего дня, когда в мире нет теней. Рядом идет сын, цепляясь за мою штанину. Я знаю, однажды он отпустит ее, потому что захочет увидеть мир за пределами того, что показал ему отец. Поэтому я стараюсь запомнить каждое мгновение этой счастливой жизни, когда он еще боится отпустить меня и отклониться от моей орбиты.
Моя жена в кухне. Она нарезает морковь, когда последний луч солнца скрывается за горизонтом. Тот луч, траектория которого проходит по холодильнику, мимо магнита в форме бабочки-сатурнии, который мы купили в одной из поездок.
