Завидев на горизонте вытянутые, высокие деревья, он догадался, что это — кипарисы. Кажется, о них было в одном из читанных им журналов. Кипарисы стояли вдоль дороги двумя длинными, редкими рядами. Достигнув первого дерева, он остановился, опустил велосипед на траву и прошёлся, разминая ноги. Потрогал гладкий ствол. Листья у кипариса оказались узкие, жёсткие, блестящие, похожие на лавровые из пакетика с приправой.
Небо было бледно-голубым, ярким, очень высоким, без единого облачка. Лявон прислушался к себе: спать не хотелось. Голова не болела, насморк еле теплился. «Я почти здоров. Что же будет?» — он тревожно всматривался в холмистый горизонт. За сутки он не спел ни одной песни, но мир от этого не рухнул, только настроение немного ухудшилось. Наверняка Пятрусь шарлатан или восторженный дурак. А песни не имеют никакого отношения ни к пространству, ни ко времени — просто они настолько красивые, что до слёз нравятся нам. Лявон решительно поднял велосипед, звонок звякнул. Он покатил дальше, с лицом суровым и целеустремлённым. Куда конкретно он едет и зачем едет, Лявон старался не думать.
Солнце жарило. Кипарисовая аллея оборвалась невнятными кустиками, дорога пошла вниз. Холмы кончились, и впереди, в колеблющемся мареве, проглядывал удивительно прямой горизонт. Трава пожухла и поредела, открывая светлую песчаную почву. Лявон свободно катился по пологому склону, время от времени подкручивая педали для скорости. Жаркий ветер гладил лицо, посвистывал в ушах. Он всматривался в необъяснимо ровное пространство, почти не отличающееся по цвету от неба, и в какой-то момент вдруг понял, что это — море.
Появление моря было так неожиданно и сказочно, что у Лявона захватило дух. Все мрачные, мутные мысли растаяли, и он налегал на педали, чувствуя себя ребёнком, которому не терпится впервые попасть в цирк или на аттракционы. Скоро стала видна изогнутая линия берега и нежные белые барашки, равномерно возникающие и исчезающие на воде. «Волны!» — с восторгом догадывался Лявон. Крутить педали стало тяжелее — колёса вязли в песке.
Наконец он спешился и повёл велосипед за руль, всматриваясь в побережье. Оказалось, что оно населено: у воды различались фигурки людей, лежащих, сидящих, прохаживающихся. Лявон потянулся к ветру, подувшему с моря. Ветер принёс новый, незнакомый запах, свежий и сильный, легко проникающий сквозь сопли. Его хотелось набирать полной грудью и — взлетать.
Перед пляжем дорога плавно свернула налево. Лявон сошёл с неё и покатил велосипед к морю по мягкому, глубокому песку, сухо насыпающемуся через верх в туфли. Он уже различал лица людей — и все они были женщинами. Некоторые в ярких купальниках, некоторые в одних тонких трусиках, многие в тёмных очках, кое-кто с короткими волосами — всех их объединяло нечто необъяснимое, но несомненное, что могло быть атрибутом только женщин. Кроме того, Лявон теперь окончательно понял, какие телесные различия между полами имел в виду Пятрусь. «Значит, моё путешествие уже не напрасно!» — с гордостью думал Лявон. Смутная тяжесть, лежавшая на его мыслях об Алесе и маме, теперь покинула его.
Женщины безразлично разглядывали его, и он почувствовал унизительную неловкость за свою городскую обувь, чёрные брюки и рубашку с длинными рукавами. Лявон остановился, снял туфли, закрепил под пружиной багажника и сунул в них носки. Ступать босиком по горячему песку было приятно, и Лявон зажмурился, заулыбался. Чтобы выглядеть ещё более по-пляжному, он подвернул штанины, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и украдкой осмотрелся, наблюдая за реакцией женщин. Им было всё равно. В основном женщины лежали на полотенцах, закрыв глаза, некоторые стояли, закинув руки за голову или уперев в бока. В воде торчали головы купальщиц.
Обилие людей напрягало Лявона. Он пошёл влево, вдоль берега, рассчитывая свернуть к воде немного дальше, где, возможно, будет свободнее. Действительно, в нескольких сотнях метров от дороги концентрация женщин стала снижаться и вскоре упала до такой степени, что к берегу можно было приблизиться, не рискуя задеть загорающих педалью. Для верности он прошёл ещё дальше, к выступающей в воду серой скале, где не было уже ни человека. Теперь только отдельные взгляды долетали до него, и Лявон вздохнул свободно. Положив велосипед на песок, он осторожно ступил в воду.
Слабая волна щекотно подняла волоски на его бледной голени, мягкий подводный песок просачивался между пальцами. В шаге от его ног мелькнула маленькая серая рыбка, юркнула и исчезла, затерявшись в колеблющихся отблесках и отражениях. Стоять в воде было приятно, покойно. Слушая взвизги девушек, хохочущих и брызгающихся вдали, Лявон колебался — искупаться ли? Снять рубашку, брюки, зайти по грудь в воду? Он попятился назад и сел на песок, в том месте, где проходила неровная граница между сухим, сыпучим и влажным, липким. Поднял ракушку, серо-рубчатую с выпуклой стороны и нежно-перламутровую внутри.
